Книга Ходила младёшенька по борочку, страница 75 – Вера Мосова

Дочь поднесла веник к раскалённой каменке, потрясла над ней мокрыми листочками, напитала их жаром и принялась хлестать матушку по спине, баня сразу наполнилась добрым берёзовым духом. Обе с наслаждением вдыхали его и молчали.

— Ладно, хватит уже, не могу больше, жарко, аж уши жжёт! – проговорила Тюша, вставая. – Давай-ка, теперь ты ложись, а я тебя попарю.

— Нет, мамочка, давай поговорим, – остановила её Любаша, – мне много чего надо тебе рассказать, да всё не знаю, как начать этот разговор. Да и подле тебя всё время кто-нибудь крутится, а мне хочется, чтоб без лишних ушей.

Тюша выдернула тряпицу из отдушины^[18], вдохнула свежего воздуха, но, решив, что этого недостаточно, отворила дверь и впустила в баньку немного прохлады. Потом взяла в предбаннике кувшин с квасом, прикрыла дверь, и обе они сели рядышком на лавку.

— Ну, говори, дочка, коли хочется, – тихо сказала Тюша, налив в кружку квас и приготовившись слушать.

Тут Любаша всё и рассказала матушке: и про детские свои воспоминаниями, и про тётушку Чаргэн, и про сестру, с которой она встретилась, и про то, как сильно они с сестрицей похожи.

Тюша словно вернулась в своё прошлое, вновь пережив прежние разочарования. Значит, была всё-таки у Гожо другая женщина. Была. И тоже русская. Нина, значит. Она никогда от него не слыхала этого имени. Тётушку Чаргэн знала, но почему-то не любила с ней встречаться, наверное, чувствовала, что и та к ней не очень-то расположена. Теперь понятно, почему. А он, оказывается, ещё тогда Любашу с её сестрёнкой свёл. И Тюша ничего об этом не знала. Гожо увозил иногда дочку под предлогом навестить тётушку, говорил, что той очень одиноко, и она хочет видеться со своей внучатой племянницей. А Тюша-то верила! Её захлестнула нежданная обида. Столько лет прошло, а всё равно почему-то сердце щемит. Хорошо, что лучина едва шает^[19], и дочери не видно всего, что сейчас у неё на лице.

— Живы ли вы там, девоньки мои? – раздался вдруг за дверью голос Ивана. – Не угорели?

— Живы! – отозвались они обе враз.

— Ну, слава Богу! А то чего-то вы долго паритесь, я уже забеспокоился.

— Ступай, Ваня, мы скоро уже, – крикнула ему Тюша и повернулась к Любе:

— Давай-ка, дочка, мыться да домой, а то и впрямь засиделись мы тут с тобой.

И она взялась за деревянный ушат.

Долго не могла заснуть Тюша в ту ночь. Воспоминания нахлынули. Они ж подобны зверю спящему – стоит только задеть, как встрепенутся разом, взбудоражат душу, и нет от них никакого спасения. Она перебирала в памяти разные моменты прошлой жизни, вспоминала постоянное своё одиночество и нелепые оправдания Гожо. И уже смотрела на них другими глазами. Теперь-то ей были ясны и понятны все его ухищрения. Когда-то она пыталась его оправдывать, говорила себе, что это кровь цыганская кипит, не даёт ему покою, что не может он долго на одном месте сидеть, а вон как оно вышло на самом-то деле. Хорошо, что теперь есть у неё Ванечка, есть крепкая семья. Казалось, забыто уже прошлое, но вот разбередила же дочка душу своими разговорами. А ей-то каково, бедолаге? Тюша специально никогда не поминала о прежней жизни, думала, что Любаша всё забыла. Оберегала кровиночку свою, оберегала, а жизнь-то – хлоп! И столкнула её с роднёй цыганской. На-ко, девица, получай!