Книга Асины журавли, страница 43 – Елена Чумакова

Пишу тебе с дороги, наш эшелон довольно медленно, с задержками продвигается по белорусским лесам в сторону германской границы. Я все дальше и дальше от тебя.

Очень переживаю за своего Серебряного, как он перенесет дорогу. Спешно отправляя часть на фронт, командование плохо обеспечило коней фуражом. Надеялись, что мы пополним запасы дорогой, однако с этим вышла осечка, крестьяне неохотно делятся своими запасами. Да что там фураж, напоить толком коней – и то сложно! Скорей бы добраться до места, там, надеюсь, коням будет вольготнее.

Постоянно думаю о тебе: где ты сейчас, чем занята, вспоминаешь ли обо мне? Берегу и целую твою фотографию, ту, где ты в черном платье с ниткой жемчуга на нежной шейке – мою любимую. Но и без нее, стоит закрыть глаза, как твой образ возникает предо мной.

Береги себя, будь здорова. Люблю тебя».

Второе письмо было написано на вырванном из школьной тетради листке почти месяц спустя. Неровный почерк указывал, что писалось оно, скорей всего, на коленке или в малоподходящих условиях.

«Милая моя Асенька, голубка моя!

Как-то ты поживаешь без меня? Скучаешь ли, или поклонники не дают скучать? Всегда считал ревность унизительным чувством, но… я ревную, что поделаешь? Можешь считать меня ненормальным. Душа моя больна тобою. Было бы спокойнее, если бы я получал твои письма. Пиши мне на полевую почту, номер ищи на штемпеле.

Эшелоном мы добрались до Белостока, так себе городок, здесь выгрузились и дальше отправились своим ходом, верхом. Серебряный, вопреки опасениям, перенес поездку в эшелоне неплохо. Дошли до Германской границы и двинулись дальше. Местное население при нашем приближении разбегалось по лесам, побросав имущество. Встречая затем в лесах кучки беженцев, мы объясняли им, что не причиним вреда, и они могут спокойно возвращаться в свои дома. Мы воюем с кайзеровской армией, а не с населением. Идем дальше, а неприятеля всё нет. Лишь 10 августа возле городка Нейденбург наша часть вступила в первый затяжной бой. Самое тяжелое – видеть, как гибнут от пуль ни в чем не повинные кони. Люди понимают, за что воюют, могут о себе позаботиться, а кони нет.

Сейчас прибыли свежие части, а нас отвели с первой линии на отдых. Расположились биваком. Ночь, сижу у костра, пишу тебе это письмо, а из темноты доносится мирное пофыркивание коней, как в детстве, в ночном. Скоро рассвет».

Письмо обрывалось, дальше торопливая приписка:

«До скорой встречи, Асенька! Береги себя и нашу любовь».

Ася посмотрела на дату второго письма, отправлено почти шесть недель назад. Ее тревога за любимого не только не улеглась, но стала острее после получения писем. Почему так долго нет следующего письма? Ася своими глазами видела, как внезапна бывает смерть на фронте. Она гнала дурные мысли из головы, но избавиться от них не получалось.

Четвертое письмо было от Вари.

«Дорогая сестра Анастасия!

Во первых строках своего письма сообщаю, что все мы живы-здоровы, чего и тебе от всей души желаем. Живем в новом доме и радуемся, и тебя всякий день благодарим. Привыкаем помаленьку к барской жизни. Теперь уж удивляемся, как же в старой избе все размещались?

А родительский дом все равно жалко. Стоит заколоченный, ветшает. Что с ним делать? Продать бы, да кто его купит по нонешним временам? Мужиков-то слободских почти подчистую мобилизовали на войну, одне бабы хозяйничают. И твоего мужа, Станислава, забрили в солдаты. И дружка твоего, Маркела Ляпина. Не посмотрели, что жена вторым дитем брюхата. Моего Захара, слава Богу, пока не тронули, земство отстояло – кто ж детей грамоте обучать будет?