Книга Асины журавли, страница 96 – Елена Чумакова

Град ударов возвращает несчастную в реальность. Над ней перекошенное от злости лицо сокамерницы:

— Заткнись, полоумная, спать мешаешь своими воплями. Еще заорешь –прибью.

И снова серые стены, железные двухъярусные койки, зарешеченное окошко под потолком и запах немытых тел.

В середине июня 1940 года после разрушительных бомбежек в Ренн вошли войска Вермахта. Женскую тюрьму инспектировал штандартенфюрер СС Эрих Фишер. Его мало интересовали условия содержания арестанток, он потребовал личные дела всех заключенных и внимательно их просмотрел. Основной задачей инспекции было освобождение мест ввиду предстоящих в округе арестов. Все личные дела он раскладывал на три стопки. В первую попадали те, кто мог заинтересовать гестапо, им предстояла пересылка в Германию. Во вторую – уголовницы, которым следовало остаться в тюрьме, они еще могли пригодиться, либо их ждал концлагерь. В третью попадали те, кто подлежал расстрелу за ненадобностью.

Дело арестантки Бартошевской штандартенфюрера заинтересовало.

— О! Советская шпионка? С ней следует хорошо поработать. Бартошевская… Знакомая фамилия…

— Это бесполезно, – ответил начальник тюрьмы, вившийся мелким бесом перед господином офицером, – она лишилась рассудка, несет всякий бред. Сокамерницы жалуются: то кричит среди ночи, то вдруг петь во весь голос начинает; кажется ей, что на сцене стоит.

— Да? Жаль… Она могла бы быть полезной.

Поколебавшись, Эрих Фишер бросил личное дело в третью стопку.

В первых числах октября нескольких арестанток вывели на тюремный двор. Ася самостоятельно идти не могла, ее вели под руки. Женщин выстроили вдоль стены. Ася, опираясь о стену, с трудом держала равновесие. День выдался погожий, солнечный – настоящее бабье лето. Она глубоко дышала и не могла надышаться чистым прохладным воздухом. Где-то вдали раздались знакомые с детства звуки – курлыканье журавлей. Ася подняла голову, всматриваясь в прямоугольник бездонного неба. Сознание вернулось к ней, она понимала, что это не видение, а явь. Курлыканье раздавалось все громче, все ближе, и вот показался журавлиный клин.

— Из России летят, родимые, – тихо сказала Ася невесть кому. – Небось, с наших Ляпинских болот в теплые края потянулись.

Гордые свободные птицы, озаренные солнцем, летели в голубом небе на недосягаемой высоте. От звука автоматной очереди, раздавшейся внизу, клин рассыпался, но через пару минут журавли вернулись на свои места в строю и продолжили полет.

* * *

На этой трагичной ноте мой рассказ должен был завершиться, но в судьбе этой невероятной женщины, возможно, случилась еще одна загадка. Есть свидетельства, что в семидесятые годы в одном из домов престарелых на окраине Рио-де-Жанейро проживала старушка, называвшая себя некогда знаменитой русской певицей. Фамилия у нее была испанская, но отзывалась она на непривычное для Бразилии имя Анастасия. Была ли это наша Ася? И если да, то как она залетела так далеко от родимого дома? Тайна…

Мои многоуважаемые читатели!

Вот и пришло время прощаться с героями этого романа. Надеюсь, они стали для вас такими же близкими и дорогими, как для меня. А на прощание хочу еще кое-что о них рассказать.

Прообразом Анастасии Трофимовны Бартошевской (Севастьяновой) стала великая русская народная певица Надежда Васильевна Плевицкая (Винникова). Я заинтересовалась ею после прочтения исторической новеллы Елены Арсеневой «Лукавая жизнь (Надежда Плевицкая)». Судьба Дежки, этой яркой, смелой, свободной женщины не оставила меня равнодушной. Она не ведала преград, взлетала над обстоятельствами вольной птицей в погоне за мечтой. Я прочитала мемуары самой Плевицкой «Дежкин кагород» и «Мой путь с песней». Мне кажется, я смогла понять загадку, как, почему искренняя монархистка стала советской разведчицей. В этих размышлениях и родилась Ася Бартошевская (Севастьянова).

У моей героини не только другое имя, но и другая биография, лишь в общих чертах схожая с жизнеописанием народной певицы. Однако в романе встречаются эпизоды из реальной биографии Плевицкой. Ася живет в конкретное историческое время, взаимодействует с известными личностями.

Узнаваемы и три других персонажа. Прототипом Станислава Бартошевского, первого мужа Аси, стал Эдмунд Плевицкий, прообразом поручика Виктора Николаевича Бекасова послужил аристократ Василий Шангин, а генерала Максима Игнатьевича Соколовского в реальной жизни звали Николай Владимирович Скоблин.

Все остальные действующие лица родились в моем воображении.

В работе над романом, вкупе с перечисленными книгами, мне очень помогли статья Ольги Юрьевны Егоровой «Агент Плевицкая, или Курский соловей Лубянки», опубликованная в газете «Спецназ России», а также посты и статьи, размещенные в группе «Плевицкая Надежда Васильевна» на сайте ВК.

Искренне благодарю всех названных авторов!