Книга Асины журавли, страница 95 – Елена Чумакова

Ася смотрела на толпу, слышала оскорбительные выкрики и думала: «А вы сами кто? Вы, присягавшие в верности своему императору, получавшие из его рук чины, звания, награды, певшие «Боже, царя храни…». бросили его, юных царевен и больного цесаревича на растерзание, бежали, спасая кошельки и шкуры. Вы и есть предатели. А предать предателей не грех. Я работала не на большевиков, правители приходят и уходят, я работала на Россию. Мечтала вернуться на родину и петь для своего народа – разве это грех?».

Но сказать это вслух Ася, конечно, не могла. И она лгала, притворялась, изворачивалась, как умела. Это особенно возмущало публику. Если в начале процесса Бартошевскую считали соучастницей предателя Соколовского, то в конце газеты называли ее «злым гением, погубившим карьеру, честь и достоинство офицера».

Присяжные вынесли вердикт: виновна. Услышав приговор – двадцать лет каторги с отбыванием срока в женской тюрьме для особо опасных преступниц – Бартошевская сказала чуть слышно: «Живой я оттуда не выйду».

Максима Игнатьевича Соколовского суд приговорил заочно к пожизненному заключению. Ориентировки с его фотографиями разослали по всем префектурам Франции, но найти беглого генерала так и не смогли. Несколько дней он скрывался в тайной квартире, из газет знал об аресте жены, затем его вывезли в багажнике машины с дипломатическими номерами в воюющую Испанию. Там, по другую сторону линии фронта, Соколовского ожидали люди из НКВД. Дальнейшая судьба генерала неизвестна. Есть версия, что он был убит шальной пулей при переходе линии фронта. А может, и не шальной… По другой версии самолет, на котором он вылетел из Испании в Россию, был сбит над Средиземным морем. По третьей версии Соколовский благополучно добрался до Москвы, был обвинен в работе на германскую разведку и расстрелян в застенках НКВД, так же как похищенный им генерал Миллер. Но более вероятно, что опытный агент под другим именем использовался внешней разведкой в иной стране, а все свидетельства о его гибели лишь часть тщательно разработанной легенды.

Для Аси одиночная камера парижского следственного изолятора сменилась на перенаселенную камеру женской тюрьмы в Ренне – городе на северо-западе Франции. Впрочем, где находилась тюрьма, Асе было безразлично. Она видела только выкрашенные серой краской стены камеры и во время прогулок – серое небо над затянутым железной решеткой тюремным двором. Через пару лет и прогулки прекратились: ноги отказывались ее держать. Жизнь окончательно превратилась в ад. Единственной отдушиной в ее горьком существовании стали видения, они уносили сознание в золотистый туман прошедших лет.

Стены, люди вдруг исчезали, и Ася видела сосновый бор. Она лежала на устланной опавшей хвоей траве. Высоко в синем небе шатрами раскинулись ветви сосен. Ася вдыхала аромат нагретой солнцем травы. Неподалеку позвякивал бубенчик на шее буренки. По склону холма поднималась девочка в холщевом платье. А платье такое знакомое… Да это же ее, Асино платье! А девочка – это же Верка, сестренка! Ася зовет, а та не слышит… прошла мимо, не взглянула даже…

Или очнется Ася на берегу моря. Лежать на гальке неудобно, спина затекла, холодные волны лижут замерзшие ступни, а ни встать, ни повернуться она не может. Галька хрустит под чьими-то шагами. Ася видит, что по берегу идет Белозёров. Ася кричит, зовет, но он не слышит, не оглядывается. Уходит все дальше и дальше.