Книга Волчья ягода, страница 47 – Элеонора Гильм

— Целая? Ты чего на помощь не звала?

— Больно надо, сама разберусь, – шмыгнула Нюрка.

— Видал я, как ты разобралась. Чуть без волос не осталась, – ухмыльнулся мужик.

Нюрка сквозь пелену злых слез смотрела на него и не признавала. Да какая разница, кто спас и стал свидетелем ее позора. Бежать домой, спрятаться в кути и не выходить три дня. Ни в жисть не пойдет больше с Илюхой и его воробьями.

— Чего глядишь так? Ты чья дочка-то? Как звать?

Мужик не обращал внимания на Илью и остальных ребятишек, и они побежали подальше от чужого человека. Судьбу несчастного Кузьки все помнили и передавали друг другу темными вечерами, точно страшную сказку.

— Анной звать меня, добрый человек, – справилась с собой девка. – Нюра я, Георгия Зайца дочь. Рыжая Нюра, так меня все зовут.

— Рыжая! Вот оно что! А я гляжу и понять не могу, на кого похожа!

— И на кого? – Слезы высохли, усыпав мелкими льдинками ресницы. Нюрка с любопытством вглядывалась в спасителя.

Невысокий, крепкий, широкий в плечах, он оказался не старым. Конечно, куда старше Нюрки, и морщинки в уголках серо-зеленых глаз, и взгляд цепкий, словно у сторожевого пса, а оттопыренные уши и улыбка молодые. А волосы – диво! – рыжие, морковные, ярче, чем у Нюры. А она в Еловой считалась главной рыжухой.

— На мать ты похожа, чудо чудное. Вылитая Ульянка, Рыжик.

— Да? Ты матушку мою знал? – Лучших слов, чтобы попасть в доверие к Нюрке, найти было невозможно.

И трех лет не исполнилось девчушке, когда Ульяна Федотова свернула шею в подполье. Нюрка собирала рассказы о матери, словно сорока блестящие вещицы, запоминала каждую мелочь. Отец говорить о матери не любил, потому сведения она вытягивала из односельчан.

Рыжий спаситель вызвался ее проводить до избы и послушно выуживал воспоминания об Ульяне: как смеялась, как проказничала, как на свадьбе ее гуляли, как пела сладко, заливисто.

— Спасибо тебе, добрый человек. И от Илюхи спас, и про матушку сказывал… Спасибо, – Нюра с жаром благодарила его на пороге и кланялась, словно оказал он великую милость.

— С праздником тебя, Анна. Меня мать ждет, пора мне. Косы свои береги, они у тебя славные, точно хвосты беличьи.

Он ушел, махнув на прощание. Нюра заметила и саблю на поясе, и заплечную суму, и длинную палку, пристегнутую к ремню, кажется, пулявшую огнем. Она забыла уже о сегодняшнем позоре. Думала об одном: кто это? Нюрка пеняла себе: отчего имя не спросила? Наутро все можно узнать, выведать. Но как ночь целую выдержать, не помереть от любопытства?

* * *

Колядовщики добрались до избы Зои и Коли Дозмора, пропели положенные частушки, получили пригоршню кедровых орехов и гурьбой шли по улице. Завидела детвора чужого мужика, что спас Нюркину косу, все, кроме Илюхи, кинулись врассыпную.

— Ты чего не убегаешь?

— Я не привык прятаться.

— А зря, – мужик скрутил жесткими, будто чугунными, пальцами ухо Ильи. – Больно?

— Не.

— А так? – он схватил и второе ухо, потянул так, будто решил поднять парнишку.

— Не больно, – повторял упрямо Илюха.

— Черт с тобой, – мужик отпустил уши. – Смелый, зараза, уважаю такую породу. Ты с парнями воюй, девок больше не тронь.

— Нюрка сама всегда напрашивается, – растирал красные уши Илья.

— А ты не тронь. Я тебе говорю. – Он так выделил «я», что мальчишка с неожиданным уважением посмотрел на него. Не снизу вверх, а прямо в серые с льдинками глаза. – Смотри, нарушишь уговор, откручу уши. И отец за тебя не заступится.