Книга Волчья ягода, страница 45 – Элеонора Гильм

Царские часы сменялись Великой Вечерней, а негромкий, сладкий голос отца Евода разносился по церквушке. В этот день никто не назвал бы еловской храм малым или скромным, или бедным. Курились благовония. Белое облачение отца Евода словно светилось, притягивая взор прихожан.

Четыре лика смотрели с иконостаса ласково и отрешенно: Спаситель, Иоанн Предтеча, Богоматерь и Николай Чудотворец. Лик Спасителя был добыт Георгием Зайцем накануне Рождества, а каким путем, никому не ведомо. Тонкая работа, богатый оклад, с жемчугом и яшмой, уплатил не меньше рубля. Остальные иконы – старые, закопченные, проверенные временем, принесли еловчане, оторвав от души и красного угла.

Батюшка глотал слюну, переводил дух между псалмами. Городские, солекамские иереи окружены алтарниками, чтецами, диаконами^[55], а отец Сергей да отец Евод одиноки, словно Моисей в пустыне. Все пастыри, что разбросаны по деревням и селам необъятного Московского государства, в едином лице воплощают величие церкви и справляются со всем, словно десятижильные.

— Христос рождается, – тянул отец Евод, и еловчане прикладывались к иконе Рождества Христова.

На лицах слезы, и запредельное счастье, и свет, и мысль обескураживает: «Как жили раньше?»

Лукерья упала подле святого лика – то ли от избытка благоговения, то ли споткнулась о Нюркину выставленную ногу. Бабы вывели девку на улицу, растерли щеки снегом. Холодный комок попал за шиворот, и Лукаша взвизгнула, вцепилась в Аксинью.

После службы детвора кидалась снежками, быстро забыв о благостности Светлого дня. Родители лениво ворчали: «Неслухи окаянные».

— Прасковья, я вечерком приду, – сказала Аксинья и увидела в глазах бывшей подруги удовлетворение: каждая понимала, о чем будет разговор.

— А как же, милости просим!

Прасковья обнимала Аксинью и Нюту, словно встретив после долгой разлуки. Лукаша подскочила к ним, зашептала знахарке: «Приходил? Он приходил?». Аксинья кивнула.

Лукаша шла домой, расправив плечи, и каждый шаг ее говорил: идет желанная девица и будущая невеста.

* * *

В разгар святочных гуляний измазанный сажей Илюха гнусаво тянул где-то возле двора Глебки Петуха:

Нюрка Федотова подхватила, завела высоким, ангельским голосом, что не вязался с шуточной песенкой:

Глебка отвесил Илюхе смачный подзатыльник, но не выдержал – захлопал руками в потешном танце, потом протянул сверток со стряпней – грех не оделить коляду, потом весь год удачи не сыскать.

Вся детвора – Ванька, Павка, Нюта, Зойка – в нетерпении переступали ногами и не в лад подпевали Илюхе. Каждый хотел отведать горячих булок. Посыпаны стряпушки корицей, обмакнуты в маслице, пахнут сдобой – все отдать можно за такие булки!

— Доброго праздника!

— С Рождеством вас, добрые хозяева, – колядовщики славили хозяев и глотали слюни.

— Илюха, дай чего-нибудь, брюхо сводит, – ныл Павка, с вожделением глядя на сверток.

— Зови Ильей, я вон на сколько тебя старше. Ишь чего захотел, торопыга! Все дома обойдем и поделим.

— Так исть-то счас хочется, – поддержал друга Ванька. – Брательник, не жмоться, дай, дай, дай.

— Цыть, малышня. Порядку не знаете.

— И мы с Зойкой стряпушки хотим, – подала голос Нютка, толкнув подругу под бок.