Книга Счастье со вкусом полыни, страница 81 – Элеонора Гильм

— Каюсь, – склонил седую островерхую голову Хрисогон. – Еще говорят, с собой ведьму взял.

Максим Яковлевич ничего не сказал, только крякнул недовольно.

— Присушила ведьма Степку, как есть присушила, – частил Хрисогон.

— Ты говори, да не заговаривайся! Место свое, смерд, знай. Не Степка он тебе, а Степан Максимович, на высоте он недоступной. Скоро избавится от ведьмы да в брак вступит. Помоги, Господи!

— Прости, хозяин.

— Прости да прости, а сам поди всякие мерзости в голове носишь, а, Хрисогонка?

— Как мог такое подумать! Я предан телом и душой, хоть сейчас жизнью ради тебя…

— Смотри, – протянул хозяин и махнул рукой, отпуская слугу.

Максим Строганов еще долго сидел в своих покоях, писал, а потом выглянул в окно, вздохнул и лег здесь же, на обитой бархатом лавке, прикрывшись медвежьей шкурой – жена страсть как не любила, когда он приходил в супружеские покои в разгар ночи.

* * *

Белые хлопья падали на траву и таяли. Отчего-то небеса запутались – послали снег на Троицу. Аксинья шла по тропе, ловила рукой хлопья, и не холодом они обдавали, а теплом. Босые ноги также не ощущали ни хвои, ни шишек. Поглядев вниз, увидела она светлую шерсть и когти. Подняла руку – поняла, что не человек боле.

Ощутив себя сильным зверем, в коем билась ярость и жажда жизни, открыла пасть и завыла, и внимал ей лес, точно околдованный. Лапы мягко ступали, безо всякого звука, Аксинья улыбалась и бежала все быстрее, чуяла тысячу запахов, слышала тысячу звуков.

Она бежала все быстрее, перепрыгивала через овраги, огибала огромные сосны и не ведала устали.

Снег уже не падал, ему на смену пришел дождь, но толстая шерсть преграждала путь влаге.

— У-у-у, – раздался ее крик.

Вдруг залаяли собаки. Близко, еще ближе… Она рванулась, уперлась в деревянный заплот, узнала заимку. Там, там спасение! Вдруг левую ногу-лапу пронзила боль, увидела она собаку, ощутила, как дюжина челюстей впивается в нее…

Аксинья застонала и открыла глаза. Странные, маетные сны донимали ее. И в реку окуналась она, и огненную корову доила, и посреди леса полотно ткала.

Села на лавку, поморгала – посреди ночной тьмы поняла, что не хочет окунуться в смутную марь. Зажгла две свечи. Ах, какой свет, яркий, ровный, не лучина бедняцкая. Чем заняться посреди ночи в незнакомом доме?

За окном заливались серебром ночные пичуги. Даже в доме слышен был плеск волн, Аксинья, словно ведомая русалками, спустилась к берегу. Прохладой овеяло ее разгоряченное лицо, мошки затеяли вокруг нее пляски, но знахарка, погруженная в свои думы, лишь отмахивалась от гнуса.

Давно ей во снах приходят волки. Разгадала она нехитрый секрет: темный волк – бывший муж Григорий, что являлся редко. Светлый волк с синими глазами – Степан, здесь бы и полная дура скумекала. Они то дрались меж собой, то грызли Аксинью, то делили Нютку. Сегодня случилось странное: сама Аксинья стала белым волком, странное чувство свободы и силы не оставило ее и после пробуждения.

Не оставил ее и страх. Она чувствовала, что Строганову угрожает какая-то опасность. Или все это бредни, навеянные незнакомым домом?

Аксинья вернулась в дом, поднялась в горницу, открыла сундуки, принялась перебирать старую Степанову одежу. Рваные порты, рубахи, выцветшие и затертые… Надобно заштопать, перестирать и отдать бедным. Авось зачтется.