Книга Любовь Советского Союза, страница 48 – Сергей Снежкин

— А как их есть? – широко открыв глаза, спросила Галина.

— Вилкой держишь лист. А ножом срезаешь мякоть, – показал Анатолий. – Испанцы их ручками едят.

Дверь с грохотом отворилась, и в зал ввалилась шумная компания. Шедший во главе компании всенародно любимый актер Марк Бернес, на шее которого болталась связка баранок, выронил из рук газетный пакет с воблой и начал истово креститься:

— Свят! Свят! Свят! Привидится же такое с похмелья! Толя, это ты или мне лечиться пора?

— Это я, – Ковров встал из-за стола. – Здравствуйте, друзья.

— Слава богу! – обрадовался Бернес. – А то мы здесь уже два дня кутим по случаю премьеры кинокартины «Истребители». Так такой, не поверишь, успех, что думал, окончательно сопьюсь! Встреча со зрителями – обратно пьянка! И так круглые сутки, напролет и навылет!

— Почему не поверю? – улыбнулся Ковров. – Верю.

— Ну, раз так, давай я тебя поцелую!

И всенародный актер троекратно, по-русски облобызал знаменитого летчика.

— А ты как здесь оказался? Если не секрет, конечно? – допытывался Бернес.

— Не секрет. Я, товарищи, женился, – признался Ковров.

— Когда? – удивился Бернес.

— Вчера.

— На ком? – недоумевал Бернес.

— Вот на ней, – Анатолий повернулся к Галине.

— Так я ее знаю! – вскричал Бернес. – Это же Галька из Ленинского комсомола! Как ее по фамилии… она в Островском играет… – начал стучать он по своей голове, вспоминая.

Ковров не успел открыть рта…

… как Бернес вспомнил:

— Лактионова ее фамилия! Вспомнил! А! – в восхищении собою он обратился к компании. – А вы говорите, мозги пропил! А я вспомнил!

— Коврова, – поправила его Галя.

— Ну, понятное дело, что Коврова. Я вообще удивился, как можно с фамилией Лактионова на сцену выходить. Так когда же вы успели? – опять вопросил он.

— Я же сказал – вчера, – повторил Ковров.

— А? – восхитился Бернес, опять обращаясь к своим товарищам. – Одно слово – истребитель! Вчера женился, а сегодня в Ленинграде уже… в «Европейской» завтракают…

Бернес подошел к столу и нагнулся над ним, рассматривая:

— А что за гадость вы едите?

— Артишоки! – гордо пояснила Галина.

— Да? – удивился Бернес. – А что это?

— Марк! – негромко окликнул его невысокий полнеющий молодой человек в круглых роговых очках.

— Что? – беззаботно откликнулся Бернес.

— Я думаю, надо поздравить невесту, – мягко напомнил очкарик.

— Точно! – обрадовался Бернес. – Спасибо, Никитушка. Ну… – обернулся он к Галине, – давай целоваться, товарищ Коврова.

И троекратно поцеловал вставшую из-за артишоков Галину.

— Толя! – вдруг закричал он. – Ты знаком с моими товарищами? Знакомься, пожалуйста… который в очках, то композитор, Никитка Богословский. Сейчас он песню нам сыграет из кинофильма. Знатная песня получилась! Народ из кинотеатров выходит с нею на устах! Который хмурый – это, понятное дело, режиссер, Леня Луков…

Пока представляемые жали руки молодоженам, Бернес смотрел на следующего – улыбающегося человека в строгом костюме и с корзиной вина в руках, пытаясь вспомнить, как его зовут, но не вспомнил и спросил:

— Я извиняюсь, товарищ… запамятовал, как тебя зовут?

— Мустафаев, – напомнил, улыбаясь еще шире, человек. – Я из управления кинофикации по Ленинграду.

— Вспомнил! Вспомнил тебя, товарищ Мустафаев! – обрадовался Бернес. – Дай сюда! – Он принял от Мустафаева корзину и распорядился: – столы сдвигай!