Книга Любовь Советского Союза, страница 141 – Сергей Снежкин

«Индивидуальный» блиндаж был просторен. Из мебели: кровать металлическая, но с матрасом, к тому же застеленная чистым бельем, стол, невесть откуда взятый умывальник с зеркалом, самодельный крашеный деревянный стол и два венских стула^[89]. На бревенчатой стене висела картинка в латунной рамке, а на столе в гильзе от снаряда стоял букет полевых цветов. На картинке, которая на самом деле оказалась раскрашенной от руки фотографией, были изображены две девочки в платочках, обнимавших ствол березки.

На столе стояло покрытое марлей ведро и рядом с ним на железной тарелке булка белого хлеба из солдатской пекарни. Галина сняла марлю: ведро было полно меда. Она улыбнулась, оторвала от булки кусочек, макнула в мед и стала есть.

Атака была успешной. В штабном блиндаже накрывали стол. Во главе стола помещался полковник, рядом с ним посадили Галину, а дальше вперемешку сидели артисты и офицеры штаба. Полковник был возбужден недавним боем, выговором командующего и выпитым спиртом.

— Товарищи! – встал он со своего места. – Выпьем за войну! Да! – упрямо повторил он. – За войну! Если бы не война, сидел бы я когда-нибудь рядом с Галиной Васильевной? А сейчас – пожалуйста! Вот она… Галина Васильевна Коврова! Народная артистка! Рядом сидит! А потому что война! Вот за нее я и хочу выпить! Вообще войны бояться не надо! Надо уметь на ней жить! Вот я умею! И Тимошкин умеет! Умеешь? – спросил он у лейтенанта-тыловика, который в это время резал мясо, очень похожее на конину.

— Так точно! – ответил лейтенант.

— Пережигин… а ты? – обратился он к своему начальнику штаба, лысоватому полковнику.

— Что я? – переспросил лысоватый.

— Ты умеешь на войне жить? – настаивал полковник.

Начальник штаба пожал плечами:

— Завтра немцы контратаковать будут. Вот завтра и посмотрим, как мы умеем жить.

— Клещ ты штабной, а не командир, Пережигин! – расстроился полковник. – Ну да ладно! За войну!

И он повернулся к Галине, чтобы чокнуться с ней.

— Я за войну пить не буду, – спокойно сказала Галина.

— Почему? – обиделся полковник.

— Не хочу, – пожала плечами Галина.

— Это потому, что вы не понимаете, – полковник опрокинул стакан и сел на стул, – война – это такая штука… – он щелкнул пальцами, – на войне человек проявляется! Раскрывается! Вона… предателей сколько… перебежчиков! А кем они были в мирное время? – Он пьяно прищурился.

Галя молчала.

— Не знаете? – закачал головой полковник. – А я скажу… простыми, как говорится, советскими людьми!

— Вы давно на фронте? – спросила его Галина.

— С двадцать четвертого числа. Я же кадровый! – гордо ответил командир дивизии. – Майором начинал.

— В Белоруссии были? – сжимая руки, продолжала расспрашивать Галина.

— А как же! – удивился полковник. – Всю прошел. Попой к Москве.

— У меня муж пропал, корреспондент, – сказала Галина, – как раз в Белоруссии.

— Пропал – найдется! – махнул рукой полковник. – Как фамилия?

— Туманов. Кирилл Туманов! – У Галины перехватило дыхание.

Полковник нахмурился, вспоминая.

— Нет, – выдавил наконец из себя, – не встречал.

— А может, что-то слышали? С ним был фотокорреспондент… такой толстый… Миша.

— Не слыхал. Точно. Если бы слыхал, запомнил бы, – серьезно ответил любитель войны. – Играй! – махнул он рукой гитаристу. – А ты пой! – обратился он к другому Галиному аккомпаниатору. – Раз Павловский концерт отменил, проведем его здесь.