Книга Любовь Советского Союза, страница 138 – Сергей Снежкин

— Пошлите еще раз. Скажем, часов в двенадцать, – распорядился Кононыхин, – и в сопровождении… Выберите кого-нибудь из охраны, посолиднее… Да пострашнее.

— Слушаюсь, – по-военному ответила секретарша.

«Бригада» состояла из пожилого баяниста, болезненного, и оттого неразговорчивого, постоянно глотавшего порошки из крошечных пакетиков, свернутых из кальки; гитариста с «лошадиным» лицом, до войны игравшего в кинотеатрах перед сеансами «гавайские мелодии»; маленькой и крепкой гимнастки-дрессировщицы из Московского объединения «Цирк на сцене» с простуженной макакой, которая все время надсадно кашляла; мастера художественного свиста и жонглера-чечеточника – эти были братьями-близнецами.

Городской автобус американской фирмы «Грэй хаунд», которые во множестве появились в столице в середине тридцатых годов, снаружи был наскоро перекрашен в темно-зеленый цвет, а внутри перегорожен фанерными листами. Отгороженная часть служила гримуборной и костюмерной.

Шел дождь. И без того разбомбленная дорога была размыта, и автобус трясло так, что усидеть внутри него можно было только держась за поручни.

Музыканты прижимали к себе инструменты. Все молчали. Неприспособленная к таким дорогам машина давно была разболтана, и потому дождевая вода сквозь все щели лилась в салон. На полу образовалась большая лужа, которая волнами, в зависимости от того, на какой бок заваливался автобус, перемещалась по салону.

Галина устала каждый раз поднимать ноги и положила их на ящик с реквизитом, стоявший в проходе.

— Галина Васильевна, – обратился к ней один из братьев-близнецов, – хотите мои сапоги? Они резиновые.

— Спасибо, – отказалась Галина.

— Вы не гордитесь, – настаивал брат, – сколько нам еще ехать? А сапоги теплые, на байке. Возьмите.

— Я не горжусь, – улыбнулась Коврова, – просто не хочу.

— Мне дай, – сварливо попросила гимнастка.

— На, – брат снял с себя сапоги.

Гимнастка надела их прямо на туфли.

В колонну по два, чтобы могли проехать автомобили, шли к фронту маршевые батальоны. Впереди, на плохо оседланных лошадях, реквизированных в разоренных придорожных деревнях, ехали командиры. Стали попадаться трофейные немецкие автомобили с наскоро замазанными опознавательными знаками и изготовленными на дощечках советскими армейскими номерами.

— Во! – обрадовался брат-близнец, поджавший под себя ноги в толстых вязанных носках. – Трофейные!

— Где? – встрепенулся его брат.

— Вот… темно-синий… – брат, отдавший сапоги, показал на большую легковую автомашину, поравнявшуюся с ними. Рядом с шофером гордо восседал капитан с черными чапаевскими усами, концы коих были заботливо закручены вверх.

— Большая! – завистливо оценил машину брат-чечеточник. – Человек семь свободно сядут.

— Да ну, – презрительно махнул рукой шофер автобуса, – она задницей по каждому бугорку шкрябать будет. На такой только по Тверской кататься. Подвеска низкая.

— Ездит же! – возразил брат-чечеточник.

— Ну, это до поры до времени… – радостно ухмыльнулся шофер, предвкушая, как трофейный автомобиль сядет где-нибудь на кардан.

— Долго еще? – страдальчески морщась, спросил баянист.

— Скоро, товарищи. Скоро уже! – подал голос «администратор» – незаметный человечек в странном полувоенном одеянии: на нем были командирская гимнастерка без знаков отличия и обычные темные брюки, завершавшиеся сандалиями. – Вот уже Толмачево проезжаем…