Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 314 – Галина Калинкина

— Мы холодны, как рыбы. Неужто не увидимся с Романом Антоновичем?

— Нам ли знать, дорогая моя. Всё выяснится, всё непременно выяснится. Только не останавливайся. И ты из-за апостольских колонн выйдешь когда-нибудь. Главное, это сердечное делание. Все мы ходим перед Богом. Нет настоятеля с нами. А ты перед Богом ходи.

— А я хожу, Виточка.

— Вот, «Макарий» двенадцатый час бьёт. Когда часы бьют полдень, на душе весело, когда полночь бьют, что-то рушится внутри человека. Будто душа ухает в погреб.

— Не пугай же меня. И так зловещий ливень тоску наводит.

— Дождь иной раз в очищение. Природе так точно. А может и людям.

— И мужчины наши куда-то сорвались, запропастились. Напустили тайны. А что у тебя вещи разбросаны?

— А я решилась ехать. Но Лавру, умоляю, ни слова. У дира в приюте отпросилась на две недели. Лето ведь подступило. Рвётся сердце куда-то. Ну как я тут одна останусь?

— И зачем вам вообще ехать? Ты хочешь вырваться?

— Нет, другое. Иногда бывает очень важно людям быть вместе.

— Так трудно сейчас по «железке».

— Пусть. Быть вместе.

— Поездом до Петербурга прежде сутки уходили, а при Советах три-четыре дня уходит. Больше стоят, чем едут.

— Но нам южнее, не севернее. Лаврик считает необходимым мать молочную к себе забрать. Ей и о смерти сына, должно быть, не сообщили. Не дошла, похоже, телеграмма.

— При Советах и телеграммы не ходят.

— Не преувеличивай. Просто в той деревне, вероятно, почта закрыта. Возможна любая накладка. Время такое, пробное. На нас как будто опыты ставят. Да, вот ещё новость. У Лавра идея: жену Дара взять под своё покровительство. Она в положении.

— Ту большевичку? Чужую?

— А кто ему я, Мушечка? Не чужая? Оттого, должно быть, и хочет привезти Улиту сюда. А то уж совсем странная семейка выходит.

— Модно, по нынешним временам. А как ты на подобные его идеи смотришь?

— Что-то затихло во мне, что-то остановилось, когда он так сказал. А потом я подумала, он прав. Это ребёнок его брата-молочника. Но если Мирра станет тут жить, я уйду. Так будет правильнее.

— Вот так оборот… Виточка, извинишь ли меня, я прилягу и лёжа стану тебя слушать? Плохо высыпалась все дни перед премьерой, едва успела работу сдать. По ночам с Костиком разукрашивали… Какой у него чудный нрав. Он не может противостоять чужой агрессии и чувства ненависти не знает. Но никогда не отступится от своих убеждений. Он совершенно покорный ребёнок и в то же время рыцарь и защитник. Одержим своим делом, сейчас новое увлечение – покрытосеменные растения из мелового периода. Ты знаешь, у него есть идея составить фармокопею и даже, кажется, начал подготовлять. Он говорит, вот уйдут большевики, а дело сбора документов по лекарственным травам пригодится новой старой России.

— Твой Костик просто замечательный, это давно всем известно. Блестящ и фееричен. Вы схожи отчасти. И у тебя есть замечательная лёгкая черта – призывать всех к шалостям.

— И вы схожи с Лавром. Ты самая безупречная из нас троих. И Лавр твой – чистая душа.

— Я всегда недолюбливала безупречных. Мушка. И для Лавра это не комплимент, а упрёк.

— Никаких упрёков. Просто нам с Диночкой приходилось тянуться за тобой и исправляться.

— В том нет моей заслуги. И знаю, как Лавр сердится, когда его нахваливают. А ведь он по-настоящему заслуживает похвалы. Как никто, понимаешь?