Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 317 – Галина Калинкина

Из правого придела со спуском в подклет слышатся неровные шарканья: там с чем-то возится Подопригора. От солеи Лавру, ожидающему протодиакона, сперва был заметен светящийся вдалеке огарочек в руках Филиппа. Потом огарок ли потух, Гора ли свернул за печь изразцовую, отработавшую всю зиму и замолчавшую до следующих холодов, тут-то и наплыла полная тьма. Потеряв из виду плывущий слева огонёк, Лавр держался взглядом за светящуюся алтарную нить. Груз тишины. Как тяжела бывает тишина. Лексей Лексеич просил в средней части огня ночью не зажигать. А огонь у него в алтарной мог показаться кому случайному не столь необычным: делают святые отцы своё дело в поздний час. Старичок любил повторять: тьма даётся задаром, а свет – с усилием.

Протодиакон отпустил сынов до прихода двоих мирян. Сам заканчивал оставшееся и ждал Колчина с ребятами. Лантратов и Подопригора пришли вовремя, но вдвоём, без инженера. Отодвинув засов на калитке, спешно прошли в храм. Не знали, что сторожка пустует. Буфетов сторожа отослал с вечера, сославшись на сынов, мол, за него подежурят. Лаврик отдал Горе приготовленную сафьяновую коробку с кортиком лесничего – предмет ценный и больше казачку подходящий, чем реставратору. Дорога на Дон долгая и, кто знает, в какой непредсказуемости может понадобиться такая вещь, как кортик с рукоятью из буйволова рога. Колчин изрядно запаздывал. Решили действовать втроём, запершись изнутри. Инженер загодя получил ключ от дьяка.

Действовать. Но Лавр бездействовал. Подопригору протодиакон отправил в подклет, а Лавру указал куда-то под ноги за спиной: «Здесь два места. И третье – ручная кладь». И когда свеча в руках дьячка уплыла на амвон, захотелось нащупать, что за два места. Повернулся и почти тотчас натолкнулся на что-то увесистое на полу, споткнувшись и едва удержав равновесие.

Возле лестницы за печью вновь послышались шорохи, бормотание, сверкнул огонёк. Чирканья спичек не расслышать с такого расстояния, но заметно искрение. Тут же полная темень. Должно, у Горы тяжёлая поклажа, одному тащить несподручно. В подклете как в остывшей преисподне, ни искорки. Лавр обернулся на алтарь и, увидев незыблемое свечение нити в щели, решился пойти на подмогу Филиппке, продвигаясь в темноте по наитию. Примерно под северным концом хор и есть поворот к печи и спуску в подклет. А на хорах над входом в придел едва угадывается блестящая балюстрада, отражающая блики мокрых стёкол верхнего яруса.

На повороте левой рукой нащупал гладкую поверхность керамики, закруглённый бок печи. Сразу в глазах, наполненных тьмою, возникла привычная цветная картинка: зелёно-голубые весёленькие кирпичики, горка полешек под чугунной дверцей, иконы Святителя Николая: справа от печки Никола с мечом в руках, слева – Никола Мирликийский молящийся, а в углу рядом со ступенями вниз подсвечник напольный.

— Чёрт, чёрт…

— Негоже в храме нечистого поминать… Чего ты, Гора, давай подсоблю.

Филипп затих.

Лаврик до рези в глазах вглядывался в темень безоконного придела. Ни бликов стёкол, ни блеска балясин, ни фитилька. Впереди еле угадывались очертания согнутой фигуры. Из лаза показался, чего мешкает?

— Подсоби, – просипел голос из подклета.

Лавр наклонился вперёд, нащупал чужие руки и ткань не связанного по горловине мешка. Втащил поклажу за горловину с последней ступени на пол придела. За поклажей, отдуваясь, поднялся и человек.