Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 311 – Галина Калинкина

Расположились на кухне у печи: уютно и подальше от кабинета, чтоб не разбудить спящего громкими разговорами. Где Костик, там тихо говорить не выйдет. Липа приняла влажную одежду и развесила на крючках над кухонным ларём. Вита подала продрогшим гостям две кружки и поставила на стол неостывший самовар.

— Ох, ппогода грозная. Дороги в пполную негодность придут.

— Отвратительная ночь.

— Оставалась бы с тётушкой, я гговорил тебе.

— Льёт-то, льёт! У нас бюргерша из дома нос не кажет, надолго, знать, затянуло, – Липа вслед за Константином глядела на чёрные окна флигеля сквозь ручейки на стекле. – А вы чего по ночам-то шастаете?

Вита, вялая, ослабленная тревогами, даже замечания не в силах сделать. Захотелось вдруг остаться с Мушкой наедине, забраться на кровать, укутаться в шали и шептаться под шорохи ливня за окнами. Но тут Константин, и нужно поддерживать разговор.

— Мы ненадолго, я, ппо крайней мере. Уйду скоро. А вот Милицу возможно ли у вас оставить заночевать? Ккак узнала, что я к Лантратову, непременно захотела со мной.

— Виточка, ты же не станешь сердиться, что мы поздно? Я вот напросилась.

— И непременно заночуешь! Сколько же мы не виделись, Мушка? Что дома? Что в театре?

— И не сосчитать, сколько. Дома как у всех, перебиваемся. У папы в лазарете большой наплыв больных. La Grippe Espagnole. А в театре премьера за премьерой, революционные будни. Приходится много рисовать. Руки вот краской изъело.

— И что, всё пейзажи да натюрморты, как обещалась?

— Нет, матросы и красноармейцы, пулемёты и даже бронепоезд. Но я тем матросам такие свирепые рожи малюю, что умный зритель всё понимает. Ой, а мы ведь вам от Прасковьи Палны варенья принесли, смородиновое. Доставай, Костик.

— Ччёрной смородины или красной? А то и есть откажутся.

— Чёрной.

— Давай, давай. Мы всякую смородину уважаем. Вот сухарей я в дорогу насушила. Берите, намазывайте. Вкусно будет!

— Да, Виточка, я события от Костика знаю. И про «двадцатку», и что Лавр в деревню ребёнка везёт. Скажи ему от меня, какой он большой молодец!

— А что тты ссама не скажешь? Где он? Чего не идёт чай пить? Гостей не встречает? – Костик поднялся из-за стола. – Ппозову его.

— Стой, – Липа удержала Константина за полу длинной вязаной кофты на пуговицах. – Тама ребёнок спит.

— А Лавра нет дома, Костик, – Вита обронила ложечку, и та резко стукнула о блюдце. – Нынче, что ни возьму, всё из рук неприютно выскальзывает.

Костик резко развернулся на каблуках высоких сапог.

— Как нет дома? А что свет в ккабинете горит?

— Там Толика уложили.

— Он ссказал куда ушёл?

— Нет.

— Давно?

— С час, как уснул.

— Лавр давно ушёл?

— После восьми.

— Как?! Два с лишним часа прошло? Так он вернётся? Мы должны были вместе идти… Я всё понял: он и ппрежде мне говорил, что я своими энергичными сборами распугаю…

— Куда? Костик, куда идти вместе? Скажите, ради Бога! – Вита поднялась со стула и сделала несколько шагов к Евсу, будто её что-то неотвязное влекло. Липа и Мушка недоумённо смотрели от стола на двоих стоящих напротив друг друга посреди кухни.

— Этого я не ммогу Вам сказать.

— Но куда он в такую непогоду, мог пойти?

— А я знаю, куда, хоть и не сказал, а я знаю, – Липа заулыбалась. – К антикварам пошёл.

— С чего ты взяла? Вот с чего? – Вита опустилась на стул, как сдалась твёрдому отказу Евса.