Книга Докторша. Тяжелый случай, страница 123 – Наталья Шнейдер

Я сказала Степану, чтобы сообщил, если что-то пойдет не так, он кивнул с видом «не извольте беспокоиться». Я ушла к себе, сняла тюрбан, прикрывавший папильотки, надела чепец и, накапав валериановых капель, велела Марфе закрыть шторы и разбудить меня за два часа до начала бала. Силы мне сегодня понадобятся.

Меня разбудили ровно в срок. Голова после сна была ясная, тело отдохнувшее — и то и другое ненадолго, но будем радоваться тому, что есть.

Марфа уже приготовила все, что нужно, и теперь стояла с таким сосредоточенным лицом, словно ей предстояло не барыню на бал собирать, а икону расписывать.

Корсет. Юбки. Платье. Крючки. Меня усадили в кресло и накинули поверх платья что-то вроде парикмахерского пеньюара, только белого, а не черного. Где-то подколоть шпильками, где-то подкрутить локон горячими щипцами — прическа, по моим ощущениям, заняла не меньше часа, я даже снова успела задремать. Потом Марфа взялась за косметику. Капля румян из кошенили на скулы и втрое меньше на губы. Рисовая пудра наносится пуховкой, чтобы убрать блеск с носа и сделать румянец еще естественнее. Сажа, растертая с воском, — на брови и ресницы: как у большинства блондинок, у Анны они были почти незаметны в своем природном состоянии. Тончайшей кисточкой, едва касаясь — ведь считается, что косметикой пользуются только дамы полусвета. В общем, как и во все времена — изо всех сил постарайся быть красивой, но чтобы никто не понял, что ты старалась.

Марфа потрудилась на славу. Когда я наконец встала и посмотрела на себя в зеркало, сама залюбовалась. Впрочем, мне простительно: до сих пор не получалось воспринять эту внешность как свою. Красота — страшная сила. Поэтому, как любое оружие массового поражения, должна применяться с осторожностью.

Додумать эту мысль мне помешал стук в дверь. Андрей вошел, не дожидаясь ответа. Может быть, потому, что знал: в это время я не могу быть не одета, а может быть — на правах мужа. Замер на пороге, и несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга.

Он — на жену, которую последние недели видел то умирающей в бреду, то в домашних платьях и чепце. Я — на мужа, которого до сих пор видела только в домашних сюртуках и вицмундире.

Парадный мундир ладно облегал фигуру, подчеркивая широкие плечи и тонкую талию. Между краями шитого золотом воротника на белоснежной сорочке лежала алая с желтыми краями лента, удерживающая золотой, покрытый красной финифтью крест, над которым возвышалась императорская корона. Орден святой Анны, подсказала память предшественницы, разбиравшейся в этих орденах и лентах примерно так же, как современные мне барышни — в марках дорогих машин. С мечами — значит, его дали не чиновнику, назначенному на перспективный пост в знак поощрения, а за воинские заслуги.

Как и черно-красную ленту на груди, сложенную в бант, удерживающий крест и мечи. Орден святого Владимира, четвертая степень, дающий право на потомственное дворянство, если бы у Андрея не было собственного, полученного от рождения.

И как и Анну на шею, Андрей получил его явно не за поставки сукна или перекладывание бумажек. Высадка у Субаши. Головинский форт. Для прежней его жены это было пустыми словами. Для меня, пожалуй, тоже — разве что картины Айвазовского припоминались. Но я точно знала: война — это не парады в красивой форме под бравурные марши и не бодрые рапорты о победах. Это смерть, кровь и нечистоты, это уставшие, грязные и злые мужчины, которые метр за метром вгрызаются в землю под пулями и снарядами. Чтобы получить Владимир с бантом — орден, который ценился офицерами выше любых бриллиантов, — нужно было не просто командовать из безопасного шатра, а лезть в самое пекло строить редуты под огнем горцев. И выжить.