Книга Мой кавказский друг мужа, страница 67 – Юлианна Шиллер

— Всё в движении, — говорит он. — Воронов не уйдёт далеко.

— Я знаю.

Он долго смотрит на Нику через стекло. Потом переводит взгляд на меня.

— Она красивая.

— Она упрямая, самоуверенная и невыносимая.

— Как Алина, — и на лице появляется горькая гримаса.

— Нет, — качаю головой. — Ника другая. Она... честная. Даже когда врёт или манипулирует. В ней есть что-то... настоящее.

Сергей молчит. Потом кладёт руку мне на плечо.

— Тогда держись за это настоящее, — говорит он. — Держись изо всех сил, и не отпускай.

Он уходит, и его шаги стихают в коридоре. А я остаюсь один, у стеклянной стены, с зажигалкой в руке и её образом в сердце.

Проснись, Ника.

Пожалуйста.

Проснись.

РУСЛАН

Время в больнице течёт иначе. Оно не подчиняется законам физики, не делится на часы и минуты, а превращается в тягучую, вязкую субстанцию, отмеренную лишь мерным писком кардиомонитора и сменой медсестёр за стеклянной стеной.

Бип… бип… бип…

Я выучил этот ритм наизусть. Знаю каждую паузу, каждое едва заметное ускорение, когда сердце Ники бьётся чуть быстрее, и каждое замедление, от которого моё собственное обрывается и летит в пустоту.

Два дня.

Я не покидал клинику ни разу.

Леонид выделил мне комнату в конце коридора. Крошечную каморку для дежурных врачей с узкой койкой и раковиной. Я был там дважды: принять душ и переодеться в чистую рубашку, которую привёз один из парней. Спать я не могу. Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу её бледное лицо с синеющими губами. И просыпаюсь в холодном поту, хватая ртом воздух.

Сейчас я сижу в кресле у стеклянной стены, ноутбук на коленях, экран заливает лицо мертвенным голубым светом. В палате пахнет антисептиком и едва уловимым ароматом цветочных духов медсестры — приторно-сладким, почти удушающим. Этот запах въелся мне в ноздри, смешался с привкусом кофе и собственного страха. Кресло подо мной жалобно скрипит при каждом движении, словно жалуется на жизнь. Затылок ломит от неудобной позы, спина затекла, и каждый раз, когда я пытаюсь размяться, позвонки хрустят так, будто мне не тридцать восемь, а все восемьдесят.

Чай от бабушки Максима. «Для успокоения нервов».

Бросаю взгляд на нетронутый термос.

Кажется, моим нервам сейчас поможет только виски. Или контрольный выстрел в Воронова. Второе предпочтительнее и намного терапевтичнее.

Данные, извлечённые из серверов Воронова, наконец расшифрованы. Мои хакеры работали без устали, сливая воедино тысячи строк кода, и теперь передо мной разворачивается мрачная картина, от которой холод пробирает до самых костей.

Передо мной раскинулись десятки папок, аккуратно выстроенных в строгом порядке, каждая с пометками, именами, датами и координатами. Воронов управляет своим хаосом с пугающей точностью, превращая человеческие судьбы в алфавитно рассортированные записи.

Его архивы — это не просто документы, а хранилище детальных отчетов, в которых за каждым именем скрывается история разрушенной жизни, каждый кусок информации, как след на чьей-то душе. Он не просто наблюдает за жизнями людей, он их методично коллекционирует, запечатывая в эти файлы, как редкие трофеи, добытые ценой чужих страданий.

И среди этого цифрового кладбища я нахожу её.

Алина Воронова. Оперативный псевдоним: Кира Орлова.

Папка, разбитая на разделы. Детство. Тренировки. Операции. И последний раздел, датированный всего неделей назад: