Книга Мы (не)возможны, страница 48 – Инна Инфинити

Разве стал бы мужчина хранить деньги и записку от другой, если бы намеревался привести кого-то в квартиру? Грудь наполняется радостью и восторгом, когда понимаю, что, скорее всего, у Германа не было никого после меня. Он задал мне этот вопрос вчера на корпоративе. Но я встречный не задала, поскольку слишком сильно боялась услышать честный ответ. Я бесшумно подхожу к Герману сзади и крепко обнимаю со спины, уперевшись щекой в его рубашку.

— Твой капучино готов, — ставит кружку на столешницу.

Да какой сейчас может быть капучино? Я разворачиваю Германа к себе, встаю на носочки и целую в губы. Он обвивает меня руками в ответ, прижимает к своему телу. Низом живота я чувствую, как стремительно набухает пах Германа. Я завожусь с такой же скоростью. Нетерпеливо трусь о него. Герман издает мне в рот не то рык, не то стон. А в следующий миг подхватывает меня на руки. Мы разрываем губы. Герман несет меня в свою комнату. По дороге я целую его лицо.

«Он несет меня на руках, он несет меня на руках!», ликую.

Герман аккуратно кладет меня на мягкое покрывало кровати и ложится сверху. Но не спешит сразу целовать, нависает, глядя в глаза. Я беру в ладони его лицо и нежно глажу пальцами.

— Ты такая красивая, — говорит хрипло.

У меня дыхание захватывает от комплимента. Глаза становятся влажными, потому что я чувствую себя самой счастливой девушкой. Герман несколько раз ласково целует мое лицо.

— Наш первый раз был неправильным. Твой первый раз был неправильным.

— Что? Ты о чем?

— Ты лишилась девственности с незнакомым мужиком, сидя на кухонном столе. Тебе было больно, неудобно и некомфортно.

— Да брось, — тихо смеюсь. — Для меня главное, что мой первый раз был с тобой.

Я быстро прикусываю язык, осознав, что сболтнула лишнего. Почти выдала свою любовь с детства. Но Герман не придает значения.

— Я хочу все исправить.

Больше он не дает мне сказать. Целует. Сначала осторожно и нежно, затем усиливает поцелуй. Я медленно расслабляюсь и полностью отдаюсь во власть Германа. Пускай он ведет, а я буду ведомой.

Сначала мы долго целуемся в губы. Затем Герман переходит на лицо и медленно сползает к шее. V-образный вырез платья предоставляет Герману достаточно пространства для поцелуев. Возлюбленный целует каждый сантиметр, не оставляет без внимания ключицы. В местах прикосновения губ кожу покалывает электрическими разрядами. Они моментально отдают вниз живота — туда, где уже сконцентрировался жар.

Пока губы Германа ласкают мою кожу, его руки гладят меня по ногам, постепенно поднимаясь выше и забираясь под платье. Мои пальцы тонут в слегка отросших волосах Ленца на макушке. Я прижимаю его голову крепче к себе. С каждым новым поцелуем понимаю: мне мало.

Я беру инициативу в свои руки. Переворачиваю Германа на спину, а сама оказываюсь сверху. Секунду смотрю ему в глаза, а затем впиваюсь в его рот. Целую более страстно и нетерпеливо, чем он меня. Правильно считав мой порыв, Герман сжимает обеими руками ягодицы под платьем. Я ойкаю, потому что он делает это сильно, почти больно. Пока я рисую языком узоры на шее Германа, пробую ее на вкус, он резким рывком стягивает к моим коленям капроновые колготки вместе с трусиками.

Я начинаю расстегивать пуговицы на его рубашке. Герман нащупывает молнию у меня на спине и тянет ее вниз, а затем снимает с меня платье до талии. Пока я целую его грудь, он расстегивает лифчик. Герман снова берет инициативу на себя, переворачивая меня на спину и оказываясь сверху. Скидывает на пол свою рубашку, а следом избавляет от всей одежды меня. Я остаюсь под ним полностью обнаженной.