Книга Мое имя Морган, страница 104 – Софи Китч

Я улыбнулась.

— Тогда останься. Со мной. Я… я хочу этого.

Акколон вдруг застыл, лишь его большой палец двигался вдоль моей скулы. Потом он медленно опустил руку и сцепил пальцы на моих запястьях, будто ритм моего пульса должен был продиктовать ему дальнейшие действия.

— Ты сводишь меня с ума, Морган, – пробормотал он, – я просто потерял разум. Ты не для меня, этого просто не может быть.

— Если я не для тебя, тогда и ни для кого, – заверила я и увидела, как из его взгляда исчезают последние сомнения.

Он наклонился и коснулся губами моих губ, но не остановился на этом, а стал спускаться ниже, целуя подбородок и шею. Постепенно, но решительно Акколон подобрался к мягкой ямке у меня на шее. Изогнувшись, я обвила его руками, а он подхватил меня, поднял, отнес на кровать и сам лег рядом.

Одной рукой он раздвинул складки моего одеяния, пальцы его коснулись медальона. В мерцающем свете Акколон разглядывал галльскую монету, а потом улыбнулся мне медленной страстной улыбкой, и каждый мой нерв полыхнул от изгиба его губ. Я приподнялась поцеловать его, и наши уста встретились, положив начало всему.

Потом мы стали водой, текучей, неделимой; озером во время ливня, поверхность которого рябит жизнью; водопадом, струи которого в смятении и трепете сталкиваются между собой; рекой во время весеннего таяния снегов, дикой, неумолчной, спешащей в соленые объятия моря.

Проснувшись, я увидела в каждом его темном глазу по своему отражению: он смотрел на меня. Скупой рассвет проникал в открытое окно вместе с прохладным бризом, не было слышно ни звука, кроме далекого шороха накатывающих на берег волн, а это означало, что всё в замке еще пребывает в состоянии покоя. Акколон улыбнулся мягко, сонно, как будто додумался во сне до чего-то приятного.

Я потянулась его поцеловать.

— Ты все еще здесь.

— А где мне еще быть? – спросил он. – Не ожидал, что ты так рано проснешься.

— Монастырская привычка. Она еще суровее, чем рыцарская выучка. – Мои пальцы пробежали по его шелковистым темно-пепельным прядям. – Я рада, что ты остался.

Он нахмурился сквозь пелену своей неги.

— И как ты себя чувствуешь, теперь, когда мы…

— Ну, должна признаться, что несколько удивлена. После всего, чем меня стращали все девичество, я и вообразить не могла, что собственная погибель доставит такие дивные ощущения.

— Par dieu, Морган, – не сумев сдержать улыбки, сказал Акколон, – что ты такое говоришь?

Я засмеялась, поцеловала его снова, вытянулась рядом и поразилась тому, как естественно ощущается близость наших тел: грудь к груди, бедро к бедру, конечности сплетены, но без напряжения, свободно и естественно. Те же мысли приходили мне в голову и ночью, перед тем, как мы впервые возлегли вместе, – все казалось правильным, не существовало ни сомнений, ни страха; уверенность вместо робости, наслаждение там, где, как мне говорили, должна быть боль. Любить его телом оказалось так же легко, как душой и разумом, и поэтому мы любили друг друга снова и снова, пока не уснули, истратив последние силы.

Акколон наконец отстранился, и выражение его лица стало серьезным.

— Знаешь, они скоро будут здесь. Гонец прискакал, когда мы вчера сидели за вечерней трапезой. Верховный король разбил свои шатры в Сент-Джулиоте, чтобы поохотиться, но это ненадолго. Королевский поезд будет здесь через три дня.