Книга Мое имя Морган, страница 102 – Софи Китч

— Ты все же любишь меня, – печально проговорила я. – Должен любить, иначе не скрывался бы. – Внутри полыхнула отвага отчаяния, и я добавила: – Признайте это или станьте ничтожеством, сэр Акколон Галльский: вы все еще любите меня, как я люблю вас.

Он вначале отвернулся, сжав челюсти, собравшись все отрицать, но потом его голос, низкий и сильный, гулко зазвучал в вечерней тиши.

— Значит, ты знаешь, – проговорил он. – Я люблю тебя и никогда не переставал любить. Я не мог думать ни о чем другом с тех пор, как ты вернулась. Нет, раньше – с тех самых пор, как увидел тебя в первый раз. – Он снова повернулся ко мне с отчаянным, жаждущим выражением лица, какого я не видела прежде. – Говоря по правде, Морган, я не могу вспомнить, когда не думал о тебе. Как будто ты – вся моя жизнь.

От пробежавшей по телу дрожи я чуть не обратилась в прах. Потом потянулась к нему, сплела свои пальцы с его, как делала много раз прежде, там, в месте наших юношеских уединенных встреч и между морем и церковью.

— Но почему ты не признавался? – спросила я. – Ты бы предпочел, чтобы я уехала, считая, что твоя любовь прошла?

— А какая польза в том, что ты теперь знаешь? Нам не суждено прожить общую жизнь, мы не можем дать волю своей любви. Я – простой рыцарь, у меня ничего нет за душой, а ты по-прежнему принцесса.

— Не называй меня так, – попросила я. – Ты никогда этого не делал, не начинай и сейчас. Мне навязали этот титул, и он ничего не значит.

— Для тебя – может быть, – ответил Акколон. – Но правды в моих словах от этого меньше не становится. Нам никогда не позволят связать жизни друг с другом.

— Тогда… тогда мы можем сбежать. Для этого нам не понадобится проклятое королевское разрешение. – Я потянулась к нему, чтобы почувствовать нашу близость, но он резко остановил меня.

— Даже если бы мы действительно могли это сделать, такая жизнь не для тебя. Таскаться по дорогам с наемником, не зная, когда удастся в следующий раз поесть и найдется ли место для ночлега? Ты заслуживаешь того, кто оденет тебя в шелка, даст тебе достойный дом, наполнит его книгами, и соколами, и всем, чего бы ни пожелал твой быстрый ум. Я этого сделать не могу.

Он извлек откуда-то из туники старинную монету, и голова Аполлона отразила свет, сверкнув, как маленькое солнце.

— Вот все золото, которое у меня есть, – добавил он, вжав монету в мою ладонь. – Она твоя, это все, чем я владею. Но этого недостаточно.

— Я не могу ее взять, – запротестовала я.

Он сжал мои пальцы вокруг монеты.

— Я хочу, чтобы она была у тебя. Тогда ты хотя бы сможешь смотреть на нее и вспоминать, что мы расстались не из-за недостатка любви. Я сделал бы что угодно, чтобы стать тем, кто тебе нужен. Но, увы, я не такой.

Акколон нежно поцеловал мои руки и попытался высвободиться, но я не отпускала, не способная поверить, что эта проблема мне не по зубам.

— Если ты так ничего и не понял, то знай, – проговорила я, – что бы ни случилось, мне необходим только ты, и никто другой. Ты, единственный, и так будет всегда.

Его лицо смягчилось, темные глаза наполнились тоской.

— Mon coeur, – сказал он. Это было и признание, и просьба о прощении; ласковое обращение из прошлого, которое притягивало меня к нему еще сильнее, даже когда он делал все, чтобы мы разлучились, – мы не можем.