Книга Стать Равной, страница 119 – Ника Летта

Эльвира.

Он не позволил имени оформиться. Но тело уже знало раньше сознания: в первые за пол года резонанс дал о себе знать. Анализировать эмоциональный откат он будет позже, пока надо зафиксировать это ощущение, укрепить, чтобы не потерять вновь.

Шлюз “Триумфа Ронана” раскрылся..

Ронан переступил борт — и на полшага потерял тело.

На одно мгновение приказ, отправленный мышцам, не вернулся откликом.

Пальцы не сразу сомкнулись. Колено не сразу выдержало вес. Воздух будто застрял в горле, и вместе с этим в нём поднялось старое, похороненное глубже памяти: кресло, шлем, системный холод, собственная рука, которая не подчиняется.

Нет.

Это было не его тело.

Шиардан.

Чужой ужас ворвался не криком, а провалом. Ронан почувствовал его слишком ясно: не страх перед наказанием, не боль, не даже вина. Ужас существа, которое смотрит на собственную руку и понимает, что она уже сделала то, чего он никогда не должен был сделать.

Рука.

Нож.

Её кровь.

И только потом пришла Эльвира.

Боль ударила низко, горячо, живо. Не как боевое ранение, не как цифра в медицинском отчёте. Как человеческое тело, внезапно вскрытое там, где секунду назад ещё было доверие, злость, упрямство — жизнь.

Ронан вцепился в край шлюзовой рамы.

На миг перед глазами вспыхнул не коридор флагмана, а мраморный пол. Женщина на коленях. Кровь на губах. Голос отца: если нельзя сломать, зачем она тебе?

Он сжал челюсть так сильно, что во рту появился металлический привкус.

Нет.

Он не даст этому подняться.

Но резонанс уже вскрыл слой глубже.

Шиардан не хотел.

Именно это было самым мерзким.

Если бы кузен ударил по своей воле, всё было бы проще. Вина имела бы форму. Наказание — направление. Но внутри Шиардана Ронан чувствовал не решение, а разрыв. Тело стало чужим. Рука стала приказом. Связь стала поводком.

Слишком знакомо.

Когда-то он сам лежал в этой ловушке, скованный в собственном теле, и ненавидел сам факт, что кто-то может решить за него.

А ещё раньше — задолго до резонанса — он выучил другой закон: тот, кто стоит ближе всех, получает право ранить глубже всех.

И теперь этот закон снова сработал.

Только на ней.

В груди что-то сдвинулось — не жалость, не страх, не то чувство, которому можно было позволить имя. Скорее холодное, невозможное понимание.

Он сам когда-то хотел сделать из вирассовского чувства рычаг.

Заставить Шиардана привязаться.

Использовать.

Отобрать.

Теперь рычаг стал ножом.

Сзади кто-то произнёс:

— Ваше Величество?

Голос был далёким.

Ронан медленно выпрямился. Лицо уже вернуло привычную неподвижность, но внутри под этой неподвижностью шёл другой расчёт. Не тот, с которым он вошёл в стартовый контур.

Шиардана нужно было закрыть.

Не из ревности. Не только из политики.

Потому что связанный защитник только что стал оружием.

Асдаль нужно было поставить на цепь.

Потому что система снова знала больше, чем сказала.

Орион-17 нужно было вскрыть до основания.

Потому что все их красивые контуры, страховки и предохранители привели к одному результату.

Её крови.

Ронан поднял взгляд в сторону невидимой станции.

И впервые за полгода отсутствие Эльвиры перестало быть пустотой, которую нужно вернуть в своё поле.

Оно стало раной, которую уже нанесли. А если он войдёт туда прежним способом — силой, правом, приказом, — она увидит в нём не спасение. Ещё одну руку на рукояти.