Книга Последняя песнь бабочки, страница 87 – Иван Любенко

Ницца утопала в солнечных лучах. Город жил привычной, беспечной жизнью: стучали копыта лошадей, шелестели юбки дам, прогуливающихся под кружевными парасолями, ветер доносил обрывки фраз и звон бокалов из уличных кафе. Но для Ардашева эта идиллия теперь казалась лишь пёстрой, фальшивой декорацией. Глянцевый фасад курорта обманывал: минимум шесть злодеяний совершил хищник в человеческом обличье. Удастся ли отыскать его? И теперь, дабы предотвратить новую смерть, приходится ехать в мир мёртвых. Звучит парадоксально, но ничего не поделаешь.

Строгий серый фасад больницы Сен-Рош виднелся издалека. Прежний привратник, узнав визитёра, лишь глянул на записку инспектора и махнул рукой. Обогнув главный корпус, Ардашев нашёл неприметный спуск в полуподвал. Здесь, в глубокой тени кипарисов, чувствовалась совсем иная атмосфера — почти кладбищенская. Клим приблизился к уже знакомой тяжёлой деревянной двери. Он потянул ручку на себя и петли всё так же отозвались протяжным скрипом. Дипломат шагнул из солнечного дня в сумеречное царство теней.

Под низким сводчатым потолком ровно горели газовые рожки, отбрасывая бледный свет на выбеленные, влажные от сырости стены.

Навстречу гостю из полумрака вышел человек — это был Поль, санитар, уже знакомый Ардашеву.

— Добрый день, месье Ардашев, — негромко произнёс он. — Рад снова видеть вас, хотя повод для встреч у нас всегда печальный. Кто вас интересует на этот раз?

— Мадам Беатрис Нуари, — сказал Ардашев и протянул записку инспектора.

Служитель учтивым жестом отвёл бумагу в сторону.

— Что вы, месье, я вам верю. Вы её знали?

— Можно сказать и так.

— Проходите. Только, прошу вас, ступайте осторожнее, я только что вымыл полы. Можно поскользнуться. Пойдёмте, я провожу.

Они шли мимо ряда столов, укрытых серыми простынями. У одного из них Поль на мгновение задержался, с нежностью поправляя край савана.

— Вот здесь у нас покоится старик Жак, уличный музыкант, — тихо сказал он. — Вчера его сердце остановилось прямо во время игры на бульваре. Никого у него не осталось, только скрипка. Я ему бороду расчесал, омыл лицо. Посмотрите, как он просветлел. Будто перед самой смертью музыке ангелов внял.

Они сделали ещё несколько шагов вглубь зала, и Поль указал на соседний стол, где из-под ткани виднелась уже посиневшая конечность.

— А вот тут, — он прикрыл ногу материей, — простая женщина, крестьянка из Болье. Тяжёлая кончина, месье, не дай Бог никому. Животные колики, заворот кишок. Страдала бедняжка двое суток, кричала так, что вся округа слышала. За доктором послали поздно, да пока он добрался — она преставилась. Черты лица исказила боль, страшно было смотреть. Но я омыл её, расправил морщины, смежил веки. Теперь почивает, словно спит после изнурительной работы в поле. Отмучилась, голубушка.

Ардашев слушал санитара и ловил себя на мысли, что этот человек вызывает у него глубокую симпатию. В его словах не чувствовалось ни грамма чёрствости. Санитар, несомненно, с большой заботой относился к молчаливым «подопечным» и, стараясь скрасить их последнее пребывание на земле, искренне жалел их.

— Вы очень добрый человек, — негромко заметил Клим.

Поль смущённо улыбнулся, и его глаза за стёклами очков сверкнули по-доброму.

— Ну что вы, месье. Кто-то ведь должен о них позаботиться. Для всего мира они уже статистика, а для меня — гости. Покойнику нужна тишина и уважение. Это мой долг. Моё маленькое служение обществу.