Книга Последняя песнь бабочки, страница 86 – Иван Любенко

— О-о! Какая прелесть, — прошептал он, осматривая находку с разных сторон. — Взгляните на эти сегменты! Какая сохранность! Хвалю того, кто изъял её так бережно. Видите этот восковой блеск? Она в идеальном состоянии. — Но тут же он снова недовольно взглянул на курящих мужчин. — Заклинаю вас, господа, уберите эту гадость! Табачный дым — яд для этого дивного создания. Метаболизм существа сейчас на пике, оно дышит через крошечные дыхальца и вы его просто губите!

Бертран нехотя затушил окурок. Клим последовал его примеру.

— Ближе к делу, месье Дейер, — буркнул инспектор. — Что это за вид? Это та самая мёртвая голова?

— Безусловно, — кивнул старик, не отрывая взгляда от находки. — Acherontia atropos. Видите характерный размер и форму хвостового отростка? Это она. Самая крупная бабочка Европы.

Словно в подтверждение его слов, особь на столе внезапно зашевелилась. Её хвостовая часть начала медленно, ритмично изгибаться, издавая едва слышный звук. Это выглядело жутковато — будто в неподвижном на вид коконе пробуждалось нечто чуждое.

— Шевелится. — Бертран невольно отодвинулся. — Скажите, профессор, а где вы находились в день гибели мадам Нуари?

Учёный медленно выпрямился и смерил сыщика холодным, уничижительным взглядом.

— А когда именно произошло это прискорбное событие, месье? — спокойно спросил он. — Я не читаю криминальную хронику в утренних газетах, я занят наукой, поэтому ответить на ваш вопрос, где я находился, не смогу, пока вы не уточните время.

Бертран стиснул зубы. Трюк с неожиданным вопросом не сработал.

— Третьего дня, — процедил он. — Время — около полуночи. Или чуть ранее.

— В этот час я всегда дома, — бесстрастно ответил энтомолог. — Я читаю перед сном. Это давняя привычка, помогающая отвлечься от дневных забот.

— И кто может это подтвердить? — сыщик подался вперёд, буравя старика взглядом.

Учёный лишь пожал худыми плечами.

— Никто. Я живу один. Мои книги — единственные свидетели. Но разве чтение считается преступлением в республиканской Франции?

Полицейский раздражённо выдохнул и махнул рукой в сторону двери.

— Ступайте. Пока свободны. Но знайте, профессор, гулять на воле вам осталось недолго, если выяснится хоть малейшая связь между вашим музеем и этими насекомыми на трупах.

Музейщик промолчал. Он лишь бросил последний тоскливый взгляд на оставленную находку, вежливо поклонился и, шаркая ногами, вышел из кабинета.

Ардашев всё это время хранил молчание, внимательно наблюдая за реакцией обоих. В его мыслях уже складывалась иная картина: живая личинка играла в ней роль куда более значимую, чем просто улика.

Когда за стариком закрылась дверь, Клим поднялся со стула и взял котелок.

— Что ж, месье Бертран, благодарю за кофе. Мне пора.

— Куда теперь? — бросил инспектор, снова потянувшись за пачкой «Капораля».

— В морг. Нужно проверить одну догадку, прежде чем эта куколка превратится в бабочку.

Не дожидаясь возражений, он покинул помещение и направился к выходу, мерно постукивая тростью по гулким плитам коридора. Впереди его ждал анатомический театр Ниццы — место, где мёртвые иногда говорят больше, чем живые.

Покинув кабинет инспектора Бертрана, Клим Ардашев спустился по широкой лестнице Центрального комиссариата. Предыдущий визит в анатомический театр не дал никаких результатов, но заведённый им порядок заставлял вновь наведаться в далеко не самое приятное заведение на земле. Морг — учреждение не столько печальное, сколько философическое. Это великий и самый беспристрастный уравнитель. Там снимают маски, чины и ордена, там не имеют значения ни толщина кошелька, ни знатность рода. Остаётся лишь плоть, тронутая тленом, и тайны, уносимые на тот свет. Пожалуй, эта обитель честнее любого храма, ибо здесь никто не лжёт.