Книга Последняя песнь бабочки, страница 71 – Иван Любенко

Служитель науки даже не вздрогнул от перемены тона. Он снова взял лупу и склонился над столом.

— Где я был? Дайте подумать… Вероятно, здесь. Или дома. У меня много работы, я готовлю новый каталог для Парижской академии. Мои «девочки», — он кивнул на застеклённые коробки на полках, — требуют постоянного ухода. Особенно сейчас, когда идёт массовый выход из куколок.

— Кто может подтвердить ваше алиби? Жена? Слуги?

— Я живу один. Женщины, живые женщины слишком шумны, требовательны и вульгарны. Они мешают науке. Мои спутницы — тишина, цианид и мои коллекции. Так что свидетелей у меня нет. Разве что Бог, но вы вряд ли сможете вызвать его на допрос.

Бертран шагнул ближе, нависая над столом так, что тень от его широкоплечей фигуры накрыла энтомолога целиком.

— Послушайте меня внимательно. В Ницце орудует убийца. Он душит женщин и, возможно, оставляет на их телах вот такие метки, — он ткнул пальцем в рисунок бабочки, который всё это время держал в руке. — И этот душегуб — человек, обладающий вашими знаниями. Вашим цинизмом. Вашим доступом к ядам. И вашим одиночеством.

Дейер отложил инструменты и посмотрел инспектору прямо в глаза. В его взгляде сквозь стёкла пенсне не было страха — только холодное, изучающее любопытство, с каким энтомолог разглядывает редкого жука, ползущего по стеклу банки.

— Это очень смелая гипотеза, месье Бертран. Если злодей действительно оставляет Acherontia atropos, это весьма поэтично. Мёртвая голова как символ неизбежного конца. Возможно, он считает себя санитаром леса? Или коллекционером душ, желающим сохранить их красоту, пока она не увяла?

— Не смейте играть со мной! — прорычал Бертран, с трудом сдерживаясь, чтобы не схватить старика за лацканы халата. — Я переверну этот город, я проверю каждый ваш шаг, каждую вашу банку с отравой! Если я найду хоть одну улику…

— Ищите, инспектор, ищите, — спокойно отозвался учёный, возвращаясь к работе. — Но помните: иногда мы видим то, что хотим видеть. А истина прячется в тени, как ночной мотылёк. Месье Ардашев это понимает. А вы — пока нет.

Бертран резко развернулся, полы его сюртука взметнулись от яростного движения. Ему хотелось ударить этого самодовольного старика, стереть эту снисходительную ухмылку с его лица. Но у него не было ничего, кроме подозрений.

— Не уезжайте из города, месье Дейер. Вы мне скоро, возможно, понадобитесь для допроса.

— Я никуда не собираюсь, — бросил энтомолог в спину уходящему полицейскому. — У меня вот-вот появятся на свет редчайшие экземпляры. Я не могу пропустить этот апофеоз жизни.

Сыщик вышел из кабинета, громко хлопнув дверью так, что жалобно звякнули стёкла в шкафах. Звук его тяжёлых шагов затих в длинном коридоре.

Служитель музея остался один. В тишине кабинета было слышно лишь тиканье старинных напольных часов да лёгкое потрескивание фитиля в лампе. Старик вздохнул, поправил зелёный абажур и выдвинул ящик стола.

Там на бархатной подложке лежала не бабочка и не баночка с ядом. Дейер достал длинную чёрную шёлковую ленту. Он медленно пропустил её сквозь пальцы, наслаждаясь мягкостью ткани, и поднёс к свету.

— Грубые люди, — прошептал он, обращаясь к наколотой на булавку мёртвой голове. — Они ничего не смыслят в искусстве. Они видят только смерть, но не замечают вечности. Но ничего. Скоро мы пополним коллекцию. Не так ли, моя красавица?