Книга Последняя песнь бабочки, страница 69 – Иван Любенко

Аполлон Григорьевич Дейер сидел за огромным столом, заваленным книгами, коробками и инструментами. Свет мощной настольной керосиновой лампы под зелёным абажуром освещал только его руки и рабочий участок столешницы, оставляя лицо в тени. Старик держал в пальцах длинную тонкую иглу. Перед ним на пробковой доске была распята огромная, невероятной красоты бабочка с иссиня-чёрными крыльями.

Учёный медленно, с хирургической точностью вонзил иглу в грудь насекомого. Раздался сухой, отчётливый хруст пробитого хитина — твёрдого природного панциря, выполняющего роль внешнего скелета. В тишине кабинета этот звук показался пугающе громким, словно ломали чью-то крошечную кость.

— Вы любите врываться без приглашения, господин полицейский? — спросил он, не поднимая головы. — Я слышал, как вы колотили в дверь, требуя открыть полиции, и ваши тяжёлые шаги ещё в зале палеонтологии. У служителей закона всегда грузная поступь.

Бертран подошёл вплотную к столу учёного. Теперь он видел его лицо: глубокие морщины, впалые щёки и лихорадочно блестящие глаза за стёклами пенсне.

— Я — инспектор Бертран. И у меня к вам, месье Дейер, срочное дело, касающееся жизни и смерти.

— Смерти? — старик наконец поднял взгляд, на его тонких губах играла едва заметная улыбка. — Смерть — это моя специальность, инспектор. Посмотрите вокруг. Здесь всё мертво́ и оттого — вечно прекрасно. Жизнь суетлива, грязна и быстротечна, а смерть дарит покой и совершенство формы.

Сыщик почувствовал, как холодок пробежал по спине. Эти слова звучали как признание. Он вынул из кармана лист с наспех зарисованной по памяти бабочкой.

— Оставим философию. Взгляните на это.

Дейер склонился над рисунком.

— Хм… Acherontia atropos. Бражник мёртвая голова. Великолепный экземпляр.

— Скажите мне, месье энтомолог, — Бертран впился взглядом в лицо старика, — может ли эта тварь летать в Ницце в марте?

Музейщик снял пенсне и начал протирать его носовым платком. Его движения были медленными, спокойными, что ещё больше раздражало полицейского.

— В природе? Исключено. Это ночная бабочка, мигрант из Африки. В наших широтах имаго — взрослая особь — появляется в мае, иногда в июне. В марте ночи слишком холодны. Она бы окоченела за час.

— Значит, она не могла здесь оказаться?

— Сама — нет. Но если ей помогли? — Дейер многозначительно поднял палец.

— Кто помог?

— Тот, кто знает тайны метаморфоз. Видите ли, инспектор, куколку бражника можно сохранить живой всю зиму. Если держать её во влажном мхе, в тепле, поддерживать определённую температуру. А потом в нужное время создать условия для выхода имаго. Это тонкое искусство. Сродни акушерству. Вы заставляете существо родиться тогда, когда вам угодно.

Бертран смотрел на сильные жилистые кисти старика. На длинные пальцы, которые так ловко управлялись с булавками и скальпелями. Эти руки вполне могли затянуть шёлковый чулок на нежной женской шее.

— И кто в Ницце способен на такое акушерство? — тихо спросил инспектор. — Кто может разводить этих тварей?

Музейщик тихо рассмеялся.

— В этом деле нет ничего сложного. Это может быть любой. Но что интересно. Этот вопрос почти одновременно заинтересовал двух совершенно разных людей.

— О ком вы говорите? — насторожился Бертран.

— О вас, французском полицейском, который готов искать злой умысел даже в природных очертаниях невинной бабочки, и о моём соотечественнике, прибывшем сюда на отдых, — месье Ардашеве.