Книга Диагноз: В самое сердце, страница 82 – Ольга Тимофеева

— Я ещё рассматривала вариант, чтобы найти ему кошку, которая его выкормит. Но со смесью как-то проще. Будешь его папочкой, – подтруниваю над ним. – Папа Сом и сын Сомик.

Артём усмехается, но от новой роли не отказывается. Я вытираю руки полотенцем и достаю телефон.

— Ты как к соц. сетям относишься или не любишь светить лицом?

— Не надо, – машет головой.

— Хорошо, – киваю ему и, включив камеру, снимаю только руки Артёма и то, как кормит котенка.

— Смотрите, какое маленькое чудо теперь живет у меня, – озвучиваю короткое видео и выкладываю с хештегом “#сомисомик #личное”.

Заканчиваю с ужином, расставляю тарелки.

Ужинаем в полумраке. Так интимно, но в то же время по-дружески. Артём голодный, сразу видно, ест и мало говорит, зато я расхожусь, рассказываю про свой канал, читаю ему комментарии к видео: “ого какую ты рыбку выловила”, “ЗАВЕРНИТЕ МНЕ ТУ, ЧТО ПОБОЛЬШЕ”, “Женя, он резал из-за тебя вены?” Это на шрам на руке. Короче, скучно ему за ужином не было.

Потом быстро убираюсь, развешиваю выстиранную рубашку.

Артём, развалившись на моей кровати и подложив под голову все подушки, листает ленту фильмов.

Я выключаю верхний свет и оставляю ночник.

— Предлагаю “Собачье сердце”.

Соглашаюсь, потому что давно не смотрела.

У меня в комнате только кровать, больше мебели нет, поэтому я забираюсь на нее, сажусь рядом.

— Дашь подушку? – киваю на них и тяну за уголок.

— Я подвинусь, – сдвигается на середину, оставляя мне свободное место.

Ложусь рядом. Соприкасаемся плечами. Кожа к коже. Мне уже и этого достаточно. Внизу живота начинает теплеть и поднывать.

На экране холодная, зимняя Москва. Голодный Шарик, нищета, метель. Романтики ноль. Но на контрасте у меня тут все наоборот классно. Сытый кот, довольный мужчина и тепло. Даже жарко.

— Видела, там было написано “главрыба”? – Кивает Артём.

— Да, – на автомате киваю, хотя мысли далеко от рыб.

— Второе слово, которое сказал Шариков будет “Абырвалг”. Как раз прочитанное “главрыба” наоборот.

Абырвалг помню, а о смысле и не задумывалась никогда.

— Хм, – поворачиваю к нему голову, – я не знала.

— Главное управление рыболовства и государственной рыбной промышленности.

Даже никогда не думала, что с Амосовым будем когда-то лежать вот так и смотреть “Собачье сердце”. Но выбор вполне понятен, учитывая его профессию.

— А ты бы тоже хотел пересадить чье-нибудь сердце?

— Сердце?

— Ну да, как Шарику.

— А Шарику не сердце пересадили. – вскидываю бровь. – Не многие обращают внимание, но Шарику пересадили не сердце, а мозг, – и я что-то начинаю припоминать. – Точнее, это был гипофиз, мозговой придаток, вырабатывающий гормоны, которые влияют на рост и обмен веществ, а так же на репродуктивную функцию. Но вообще я был на операции по пересадке сердца человеку.

— Правда? – разворачиваюсь к нему, ложусь на бок и забываю про Шарика. – Прям вот взяли чужое сердце и пересадили? И человек сейчас живет?

— Да. На самом деле, сама методика трансплантации сердца несложная. Берется донорское сердце, – показывает ладонью размер, – с отходящими от него сосудами и фактически их надо сшить с аортой, большими венами и лёгочными артериями.

— Это какое-то волшебство. Ты говоришь, что это просто, но ведь это не делают направо и налево. Значит, не так все и просто.