Книга Диагноз: В самое сердце, страница 83 – Ольга Тимофеева

— Жень, – поворачивает ко мне голову, – пересадка сердца не означает, что убираем плохое и ставим на его место новое, хорошее. Это не как двигатель в машине. Старый выкинули - новый поставили и машина на ходу. Человеку убирается одно заболевание, но оно заменяется другим.

— В смысле?

— Пересадка, это не выпил таблетку и здоров. Для пациента начинается борьба с отторжением трансплантата, с раковыми заболеваниями, которые могут потом в нем развиться, с инфекциями, которые сопровождают операцию.

— А у тебя такие пациенты были?

— Были. И не все прожили долго.

— А ты в медицину пошел из-за дедушки?

— Да. Мы были с ним близки очень, он много рассказывал историй разных: про медицину, про пациентов, про операции.

— Но твой отец не пошел в медицину?

— Нет. Он не хотел такой жизни своему ребёнку.

— Какой такой?

— Родитель-врач это считай, что его нет. Вечные операции, работа. Ты много Олега Альбертовича видела?

— Немного, но когда он появлялся дома, то все внимание было нам с Максом и маме. Я просто с него не слазила. Куда папа - туда я.

— Любишь его?

— Очень. И очень не хочу расстраивать, – вздыхаю. – А он точно будет недоволен, когда узнает, что я подменила другого врача.

Артём усмехается и закатывает глаза.

— Как ты вообще до этого додумалась?

— Да оно само как-то. Инна пришла, вывалила на меня свои проблемы, придумала решение, а потом сказала, ну ты же выручишь и сбежала. Фактически я и подумать не успела над тем, что мне надо будет делать. Я думала, отсижусь там где-нибудь, бумажки пораскладываю.

— Я, правда, хотел, чтобы ты сама ушла.

— Поэтому отправил делать ЭКГ, а я шла за тобой, – рассказываю и смеюсь сама над собой. – И запоминала, как надо правильно расставлять присоски.

— Лучше бы она просто подошла и спокойно все рассказала.

— Тогда бы мы не познакомились.

— Блять, я же потом тебя просил найти мне девушку. Думал ещё, как ты так быстро нашла?!

— Ну прости, мне стыдно, правда. Но было смешно.

— Не делай так больше.

— Не буду, – улыбаюсь в ответ.

Лежим. Артём так смотрит на меня, что у меня в трусиках начинает увлажняться. Тянет между ног. Я облизываю губы.

— Давай дальше смотреть, – кивает на телевизор и переворачивается на спину.

На экране эпизод с операцией. А я не могу сосредоточиться. Жгучее такое желание засунуть руку себе в трусики и приласкать себя. Амосов ещё лежит рядом. Кожа к коже соприкасаемся руками. Как друзья. А мне хочется, лечь на бок, прижаться к нему, уткнуться носом и губами в руку. Обнять её. На себе его руки почувствовать.

Но он смотрит фильм.

А может, у него рука болит? А может, ему плохо? А может, он уже меня не хочет? Со мной так много косяков и проблем, что любое желание отобьется?

— Знаешь, что актера на роль Шарикова долго искали?

— Аа? – вырывает из мыслей. – Было бы кого искать. Ну правда, Артём, да таких в каждом переходе.

— Так это в переходе, а нужен же был актер. Искали именно «самого уродливого актера». Среди кандидатов был, кстати, Караченцов.

— Не прошел?

— Нет, остановились на неизвестном на тот момент актере алма-атинского театра Владимире Толоконникове.

Капец. Как вообще с ним фильмы смотреть можно? Эти его интеллектуальные вбросы ещё больше возбуждают. Внизу живота, между ног становится так жарко, что это тепло приятно разливается по всему телу.