Книга Запретная роль, страница 117 – Оксана Хващевская

А Маша зарылась пальцами в его волосы и улыбнулась, чувствуя при этом себя так, будто с души камень свалился, и ей стало легче дышать. Почти год она чувствовала себя проигравшей неудачницей, актрисой без рода и племени. Её терзала ревность и боль, но вот сейчас Гордеев был снова у её ног, готовый на всё. И пусть главного он не мог ей обещать, но теперь с Елизаветой Аверьяновой они поменялись местами. Пусть теперь ей будет плохо, пусть она терзается подозрениями и мыслями о том, где и с кем проводит время её муж. У кого отогревается от душевного холода и ищет нежности…

А потом были новые встречи с Гордеевым, который то приезжал в Минск по делам и неизменно останавливался в квартире Маши, то увозил девушку за границу или же на Финский залив. И пусть эти поездки не были длительными, но всегда напоминали яркий праздник. И каждый раз Лигорская что-то фотографировала и выкладывала, загадочными фразами подписывая каждый пост. Перца добавляли и розы, целые корзины роз и прилагаемые к ним драгоценности, которые присылал Антон. Безусловно, Лиза не могла не узнать и эти цветы, которые были выращены в оранжереях под Петербургом, и дорогие украшения из коллекции ювелирных магазинов Гордеева. И пусть госпожа Гордеева в ответ выкладывала их совместные фото на мероприятиях или в доме в пригороде Санкт-Петербурга, в котором сейчас они жили, это не имело существенного значения, даже если Маша позволить себе подобных фото не могла.

Лигорская знала, что её посты в соцсетях и случайно оброненные фразы ранят Елизавету куда больше, чем семейные фотографии и роскошь, которую жена Антона демонстрировала в своём блоге, пытаясь таким образом причинить боль Маше. В какой-то момент это перестало иметь значение для Лигорской, потому что всякой боли отмерен свой срок. Да и там, где жила искренность, преданность и любовь, как-то незаметно стало пусто. Раненое самолюбие и гордость больше не саднила. И Маша осознавала, что Антон — её дурная привычка, не более того. Она могла бы и без него, но такой подарок сделать Лизе не могла. И позволяя мужчине любить себя, понимала: он нуждается в ней куда больше, чем она в нём. В ту летнюю ночь, когда он остался ночевать в её квартире и постели, Маше показалось, что всё вернулось опять. И в первую очередь ощущение безмерного счастья, гармонии, умиротворения… Но она ошиблась. Лигорская снова красиво падала в то старое кино, коим были их отношения с Гордеевым. Но теперь, это была просто игра. И Маша играла в неё, теша самолюбие и развлекаясь. Её снова несло, а как остановиться, она не знала.

Но как-то раз ближе к вечеру, когда девушка возвращалась с дочками из парка, на мобильный телефон пришло сообщение: «Давайте поговорим. Я в Минске, через час буду ждать вас в кафе, у парка, который рядом с Вашим домом». Сообщение не было подписано, но Маша сразу поняла, кто его прислал. Конечно же, Елизавета Аверьянова не выдержала первой. Девушке вспомнились её пронзительно голубые глаза и то снисхождение, которое опалило Машу, когда-то на ипподроме. Ощущение торжества охватило её. Лигорская сразу решила никуда не идти. Не хватало ей ещё разборок с этой избалованной, самовлюблённой особой, а потом любопытство победило. Оставив детей на няню, Маша набросила на плечи норковую шубку, прихватила сумочку, телефон и закрыла за собой двери квартиры.