Книга Развод в 50. Старая жена и наглый бывший, страница 106 – Анна Томченко

Приехал в квартиру к Ляле. Мать пожилая, чуть постарше моей матери. Трясётся вся от давления. И эта лахудра не пойми как сидит.

— Пожалуйста, помогите. Я вас очень прошу, пожалуйста, помогите.

Я не знал, чем помочь.

— Ну что ты мне усыновить его предлагаешь?

— Давид со Светой хотели, чтобы вы были крёстным родителем. – И протянула фотку.

Старая фотка, сделанная на кухне: Маринка у меня на коленках сидит, Давид вытаскивает из холодильника салатник, а Света на табуретке возле ящика машет рукой.

Вечером позвонил прокурору.

— Слушай, можешь быстро все оформить по поводу усыновления? Так, чтобы Маринка пока не знала. Я даже не представляю, какими словами надо с ней разговаривать, чтобы она это приняла.

— А ты не пожалеешь?

— А с чего мне пожалеть? Ну, считай, крестик.

— Ох, Донской. Ну, я-то, конечно, оформлю, но денег много будет стоить. Тем более…

— А вообще это законно? Вообще такое возможно, что без Марины, без всего?

— Да были бы деньги – закон всегда повернётся в нужную сторону. Я все оформлю.

— Только ты постарайся оформить все нормально. Опека все равно будет появляться?

— Да я не скажу, что это такая большая проблема. Один раз заедь, пожалуйста, к ним и поговори с начальством, чтобы жопу на стуле ровно держали, и всё.

Нет, я, конечно, заехать заехал и переговорил с главой отдела. Все обсудили.

Была у меня одна квартира, не самая большая. Но я так подумал, что для крестника пойдёт.

— Переедешь с ним. – Сказал коротко Ляле. – Считай, ты близкая, родная нянька.

— Спасибо. – Тихо выдохнула, вытирая слезы. – Я не знаю, что мы делали бы. Я не представляю, как дальше.

— Я так понимаю, денег у тебя, чтобы выплачивать ипотеку, тоже нет? Поэтому вот, считай, я тебе, как зарплату няньке, буду платить. Но упаси боже, если с головы мальца упадёт хоть волос.

— Вы хотя бы с ним поговорите. Он только с вами, наверное, может говорить. Потому что после того, как опека приехала, он опять ничего не говорит.

Но мальчишка говорил, когда я привёз их в квартиру. Я задавал ему вопросы. Я спрашивал: «Кто твой папа, кто твоя мама?» Он мотал головой.

— Ты папа.

И было понятно, что на такое нельзя настрополить, научить. Потому что когда ребёнок в таком возрасте врёт, это видно. Дети начинают врать чуточку позже, осознаннее когда становятся и когда у них проявляется большая и богатая фантазия. А в нынешнем возрасте малец мог только что-то сказочное придумать.

Но он не придумывал. Он действительно верил в то, что я его отец.

И вроде бы все должно было идти по плану. Я пару раз в неделю заезжал, проверял. Малец лез на руки.

Однажды я не выдержал.

— Ну ты же все-таки Донской.

Сам себе усмехнулся: старый идиот, Маринке надо рассказать.

Да как рассказать? Непонятно.

Потому что в первую очередь взбесится, что её не предупредил, её в известность не поставил.

А как тут поставишь, когда с одной стороны опека, а с другой стороны понимание, что опять заберут и ребёнок до конца своих дней немым останется.

Но, как любой мужик, я предпочитал делать вид, что эта ситуация как-то сама рассосётся. Может быть, я подберу удачный момент и скажу обо всем Марине.

Но момента удачного как-то не находилось.

А потом все сложно было.

У меня раньше, как поругаемся с Маринкой, я схожу проорусь где-нибудь на стороне, на подчинённых, с соседом полаюсь и вроде отпускает. А здесь…