Книга Её чужая дочь, страница 80 – Рина Фиори

— Евка? – удивляется тётя.

Она была так увлечена «воспитательным» процессом, что даже не заметила, когда я вошла в комнату.

— А что ты здесь делаешь? – очевидно, что я застала родственницу врасплох.

В её немного обезумевших глазах читается испуг, а ещё я замечаю, как дрожат руки.

— Приехала в свой дом, – отвечаю невозмутимо. Я больше не завишу от неё, она не сможет пригрозить мне детским домом, как делала это раньше, и добиться таким образом полного послушания.

И ведь я даже не видела проблемы в таком отношении, наоборот, была благодарна за то, что родственники взяли меня к себе после смерти родителей.

— Ах, это ты… – медленно тянет тётка и поднимается с дивана.

Девочка, до этого боявшаяся шелохнуться, резво подскакивает и выбегает вон, пользуясь тем, что строгая надзирательница переключила всё своё внимание на меня.

Зато мне становится не по себе от того, что тётка медленно двигается в мою сторону. Будто готовится кинуться в драку и повыдёргивать мне все волосы, а заодно и расцарапать лицо, которое так похоже на лицо её покойной сестры.

— Это ты настучала в опеку, да? – произносит, прищурив один глаз. – Они тут вчера весь вечер мне мозги колупали, сказали, что какая-то странная девка приходила, говорила, что у неё ребёнка спёрли!

Что ж, узнаю жителей родного посёлка, все как всегда в своём репертуаре. Им лишь бы поболтать побольше, и неважно, будь то старая бабка или должностное лицо.

— Я всего лишь хотела аннулировать отказ, который мне подсунули в роддоме! – отвечаю несмело. Не знаю, зачем вообще оправдываюсь перед этой безумицей.

Зато подмечаю, что тётка даже не реагирует на моё упоминание об отказе, ни один мускул на её лице не вздрагивает.

А ведь официальная версия не отказ, а смерть.

— Что ты удумала? – шипит на меня ядовитой гадюкой. – Умом что ли тронулась? Умерла твоя девчонка, у-мер-ла! – кричит, вызывая жестокими словами тупую боль в груди.

Хорошо, что я знаю правду, и видела свою дочурку живой и невредимой, иначе не смогла бы так спокойно стоять и слушать эти страшные слова.

— Нет! – продолжаю настаивать на своём. – Моя дочь жива, и кто-то провернул это всё, чтобы продать ребёнка!

Чувствую, как азарт доказать правоту овладевает всем моим существом. Я не хочу даже слышать о том, что моя девочка мертва, и так слишком долго верила в эту ложь.

— Да что ты несёшь, кому придёт в голову продавать ребёнка родному отцу? – выкрикивает в гневе тётя Люба. Она уже дошла до кондиции в своей ярости и ненависти, поэтому не контролирует себя совершенно.

Зато я остаюсь предельно внимательной и не пропускаю мимо ушей чистосердечное признание тётки.

Когда всё случилось три года назад, мы с ней и не обсуждали толком ничего. Я плакала почти постоянно, а она делала вид, что пытается меня утешить. Правда, все её утешения из раза в раз сводились к одному и тому же: она старательно вкладывала в мою голову мысль о том, что моя девочка умерла.

— А откуда ты знаешь, что мою дочку забрал её родной отец? – цепляюсь за небрежно брошенное слово, внимательно наблюдая за реакцией тётки.

Она сейчас выглядит, как загнанный в ловушку зверь. Её испуганный взгляд, вздрагивающее от участившегося дыхания тело, всё говорит о том, что тётка попалась.

— Ответь только на один вопрос: за что? – решаю не ломать комедию и не добиваться от тётки чистосердечного признания, она и так сдала себя с потрохами.