Книга Её чужая дочь, страница 79 – Рина Фиори

Я и сама хочу узнать, наконец, всю правду, именно поэтому собираюсь поехать к тётке. Моя интуиция упрямо твердит, что все ответы надо искать там, хотя мотивов у тёти Любы поступать со мной так жестоко, не было. По крайней мере, я о них не знаю.

— Я поеду одна, – пытаюсь поставить Руслана перед фактом, но звучат мои слова так, будто я прошу совета. Или, что ещё страшнее, разрешения.

Мужчина покачивает головой, не одобряя моего решения. Но ехать с ребёнком в дом, где проживает тётка, я не хочу.

Гостиница, в которой мы остановились, стоит на окраине посёлка, а вот дом моего отца находится ближе к центру. Папа сам его строил, своими большими трудолюбивыми руками.

Воспоминания о погибших родителях причиняют боль и одновременно оставляют на душе добрый светлый след. Я помню, как они любили меня, баловали, старались давать самое лучшее.

Украдкой смахнув непрошенную слезу, сажусь в автобус и пробираюсь в самый конец. Проезжаю пару остановок, выхожу.

Пройдя несколько кварталов, останавливаюсь напротив зелёного металлопрофильного забора, сама открываю калитку.

Медленно иду в сторону входной двери и с каждым шагом всё отчётливей слышу довольно странный шум.

Самый настоящий крик!

Детский плач вперемешку с воплями взрослого человека: раздражёнными и истеричными.

Открываю дверь и прохожу внутрь, переступая через разбросанную на полу обувь.

— Тётя Люба, не надо! – очередной крик кого-то из детей взрывает обманчивую тишину, заставляя меня резко дёрнуться в сторону источника шума.

В ответ звучит отборный мат, от которого хочется закрыть уши. Но печальнее всего, что я узнаю в этом потоке брани голос родной тётки.

Добегаю до комнаты, которая стала эпицентром хаоса, и прирастаю к полу, едва не закричав от ужаса.

— Мама! Все должны называть меня мамой, – говорит тётя Люба, уперев руки в голые бока.

На ней длинная балахонистая юбка и застиранный посеревший бюстгалтер. По всей видимости, родственница спасается от наступившей раньше времени жары, расхаживая по дому полуодетой.

— Ну, и чё ты молчишь? – она опять повышает голос, а я только сейчас замечаю забившуюся в дальний угол дивана девочку.

Я не знаю её, видимо это кто-то из новеньких.

— Ещё раз ты назовёшь меня тётей, и я тебя вот этим стулом, – она берёт в руки старый деревянный стул и замахивается им на несчастную девочку, вновь пуская в ход нецензурную брань.

Я не могу больше сохранять своё присутствие в тайне, потому что просто стоять и смотреть на происходящее будет ещё худшим преступлением, чем совершает тётка.

Однако предпринять что-либо не успеваю, потому что в следующее мгновение стул с грохотом падает на пол, а тётя Люба подходит к девочке и прижимает её к себе.

— Не надо меня шугаться, – произносит дрожащим нездоровым голосом и принимается поглаживать воспитанницу по голове.

На первый взгляд развернувшаяся картина может выглядеть мило, но если присмотреться, то кожа вздувается буграми от происходящего. Я сейчас отчётливо понимаю, что моя тётка не в себе, она же самоутверждается за счёт этих несчастных детей.

Ломает их, но при этом свято убеждена, что желает воспитанникам только добра.

— Тётя Люба! – подаю голос и делаю шаг внутрь комнаты.

После увиденного у меня нет желания разговаривать с родственницей и даже смотреть на неё, всё внимание перетягивает на себя испуганная всхлипывающая девчушка. Я даже не могу понять, сколько ей лет, потому что она слишком худенькая, но при этом взгляд далеко не детский.