Книга Взаимное притяжение, страница 43 – Оля Миллер

Вспоминаю её глаза — потухшие, без искорки. Как она стояла под снегом, дрожащая, но упрямая. Она устала. Её силы на исходе. А я… Я даже не могу забрать её. Присвоить. Заявить права. Отпустил, потому что боялся стать тем, кто разрушит её жизнь. А может, именно это ей и нужно было?

Злость на себя — горячая, разъедающая. Может, Серёга был прав? Может, стоило рубить с плеча? Сказать всё как есть, не играясь в эти полунамёки, не выжидая, пока она сама созреет?

Решительно достаю телефон. Набираю Громова. Гудки тянутся, как резина.

— Слушаю, — хрипловатый голос друга звучит как всегда — спокойно, с лёгкой иронией.

— Надо встретиться, — говорю коротко, не тратя слов. — Срочно.

— Приезжай. Я у себя в клубе глушу вискарь.

— Еду.

Бросаю окурок на асфальт. Он шипит, соприкасаясь со снежной кашей, и гаснет. Делаю шаг к машине, открываю дверь. Салон встречает меня приглушённым светом приборной панели — цифры горят зелёным, словно глаза в темноте. Сажусь, хлопаю дверью. Пальцы находят ключ, проворачиваю его в замке зажигания. Двигатель рычит, пробуждаясь, вибрация передаётся в ладони, в грудь — будто сердце машины бьётся в унисон с моим.

Выжимаю сцепление, переключаю передачу. Внедорожник срывается с места, шины шуршат по заснеженному асфальту. В зеркале заднего вида — те самые фонари, жёлтые пятна, которые ещё минуту назад освещали мои сомнения. Теперь они отдаляются, растворяются в ночи. Там, полчаса назад, я обнимал её. Был счастлив. А теперь… Теперь я еду туда, где смогу хоть на время заглушить эту боль.

Клуб встречает меня приглушённым светом и басами, вибрирующими в воздухе. Поднимаюсь на второй этаж, в VIP-зону. За стеклянной перегородкой — знакомый силуэт: Серёга сидит в кожаном кресле, лениво пускает кольца дыма из кальяна. На низком столике — бутылки виски, лёд в ведёрке, тарелка с закусками: оливки, сыр, вяленое мясо, ломтики лимона. В воздухе — смесь запахов: табак, спирт, цитрус, дорогой одеколон.

Всё начиналось здесь — в этом полуподвальном клубе с сомнительной репутацией, где десять лет назад мы, трое пацанов с горящими глазами и дерзкими мечтами, строили планы на будущее. Теперь это место преобразилось: тёмное дерево, хромированные детали, приглушённая подсветка — глянец и роскошь, ставшие визитной карточкой лучшего заведения города. Серёга вложил в него душу и средства, превратив заброшенный подвал в модное, статусное место с безупречной репутацией.

А мы… Мы остались теми же — просто стали старше. И если раньше наши мечты сияли, как неоновые огни, то теперь они словно приглушены этим изысканным полумраком: всё так же дороги, но уже не кажутся такими безоблачными.

Серёга поднимает взгляд, прищуривается, узнаёт меня в полумраке. Кивает — коротко, без лишних слов.

Я опускаюсь в кресло напротив. Между нами повисает тяжёлая тишина. Громов не торопит, не задаёт вопросов — он и так всё понимает. Его взгляд, спокойный и чуть усталый, говорит больше слов: «Знаю. Вижу. Жду, когда ты сам решишься».

Наливаю себе виски. Аромат дуба и спирта ударяет в нос. Глоток — огонь по горлу, но он не прогоняет холод внутри. Только добавляет горечи.

Серёга медленно выпускает дым, смотрит сквозь голубоватую пелену.

— Значит, не готова.

— Не готова, — ставлю бокал на стол так, что он звякает, едва не опрокидываясь. — У меня, оказывается, не так до хуя терпения, как казалось.