Книга Маг народа 1: Академия красных магов, страница 150 – Мэри Блум

— Так что не бросайте все ресурсы сразу в атаку, — продолжал наш кровожадный вояка. — Зачем переходить на серьезную магию, которая может вас истощить, если вы способны победить в рукопашную? Начните с нее, чтобы оценить силы противника…

— Я не хочу бить девушку, — подал голос Генка.

— Да я тебя сама побью! — процедила Островская.

Чуть прищурившись, он посмотрел на нее, наконец увидев за девушкой соперника.

— Ну раз так, то ладно, — в его голосе прорезались боевитые нотки.

— Ну раз с галантностью покончили, — насмешливо прокомментировал Рогозин, — начали!

Мгновенно два сжатых кулака налились сверкающей синевой. Как фурия, Островская ринулась в бой, собираясь зарядить Генке этим сиянием прямо в нос. Он ловко уклонился, а в следующий миг знакомое синее свечение густо окутало все его тело — правда, не такое же яркое, как вокруг его кулака: похоже, основная магия сейчас была именно там. Следом сияние обволокло и его соперницу — заметно бледнее и тоньше, чем у него. Хотя заметно это, как я уже понял, было только мне. Видать, это и есть покров, о котором я читал в учебнике — чистая энергия, идущая на защиту тела.

Генка увернулся от еще одного удара в голову и, изловчившись, нанес свой. Сияющая синева Евиного покрова смешалась со свечением его кулака — они слились в одно яркое синее пламя, словно выясняя, кто сильнее. А затем ее металлическая броня чуть заалела, фиксируя урон. Рыкнув как разъяренная тигрица, Островская таки зарядила сопернику в лицо — и его броня тоже слегка покраснела, только подогрев его азарт.

Кулаки продолжали безудержно летать с двух сторон, время от времени достигая цели. Не будь у них покровов, уверен, урон уже бы был близок к смертельному. Зная, что никто не увидит синеву на моей ладонь, я сжал руку в кулак — и свечение охотно его обняло. Но как распределить это сияние по всему телу, я пока не понимал — оно двигалось с ладони на кулак и обратно, однако не перемещалось дальше. Если все, что я не умею, — сила моего соперника, то я невольно дарил этому гипотетическому сопернику слишком много сил.

— Если посмотреть внимательно, то уже очевидно, — комментировал стоящий около нашей скамейки Рогозин, — чем эта рукопашная закончится…

Все сосредоточенно уставились на участников спарринга, явно пока не понимая. Мне же тоже уже было очевидно, потому что я видел синеву, все еще яркую у Генки и уже изрядно побледневшую у Островской.

Теперь — в условиях реального боя — я в полной мере оценил слова преподавательницы с предыдущего урока. Видеть чистую энергию действительно очень удобно. Я мог оценить, у кого из противников больше сил, мог видеть мощь их ударов до того, как они ударят, и главное мог предсказать результат боя, просто глядя на синие всполохи вокруг. То, что до этого я воспринимал как само собой разумеющееся, сейчас стало целой системой знаков — языком, который я без труда читал.

Подобное в этом зале мог только Рогозин — но не потому что видел, а потому что опыт. То, что он определял по косвенным признакам, я видел по прямым. Иными словами, мой внезапный талант давал мне нечто сопоставимое с его аналитическим многолетним опытом. Интересно, а ему бы понравилось, если бы я сказал, что могу прокомментировать этот бой не хуже его? Вряд ли.