Книга Маг народа 1: Академия красных магов, страница 147 – Мэри Блум

— А у тебя магическая татуировка есть? — спросил я у Розы.

— Нет, — она мотнула головой, — мама мне запретила до двадцатилетия.

— Вообще-то, — Генка повернулся к ней, — это не маме решать.

— Скажи это моей маме! — фыркнула наша общая подруга.

Дверь около коридора с раздевалками вдруг широко распахнулась, и оттуда появился последний человек, которого я в принципе ожидал здесь увидеть. Ковалевский в строгом сером костюме, с жилеткой и пиджаком, смотревшимися в спортзале попросту чужеродно, окинул нашу группу ленивым взглядом и направился к выходу. Я мигом вскочил со скамейки и поспешил за ним, радуясь, что его не придется искать после уроков.

Как мне вчера сказали в библиотеке, допуск в закрытую секцию, где хранятся книги по менталистике, может дать только мой куратор. И Лёня, и Нина, когда я у них уточнил, сошлись во мнении, что мой куратор именно Ковалевский. И если это так, то никуда ему от меня теперь не смыться. Мне показалось, что он меня заметил и, как ни странно, зашагал еще быстрее. Хотя в его случае это было и не странно.

Нагнал я эту серую спину только в коридоре — шагах в десяти от спортзала. Он прям улепетывал от меня как заяц от лисы.

— Григорий Николаевич, — позвал я, — а вы же мой куратор?

Ковалевский медленно остановился и повернулся.

— Вежливые люди, — выдал он, — начинают разговор с приветствия.

Ну хоть так! А то я уж решил, что они начинают с того, что убегают от собеседника.

— Добрый день, — сказал я. — А вы же мой куратор?

— Пожалуй, мне бы хотелось сказать, что нет. Но да, — ответил мой куратор таким тоном, словно об этом жалел.

— А можно к вам сегодня зайти?

— Что за талант такой, Александр? — с иронией протянул он. — Мне бы снова хотелось сказать, что нет, но снова да.

— И в какое время это «да»? — уточнил я.

Ковалевский усмехнулся.

— Иногда мне жаль, что розги вышли из обихода. После трех зайдите в мой кабинет, — и, развернувшись, быстренько ушел.

В тот же миг по академии громкой трелью пронесся звонок. Я вернулся в спортзал, и перед глазами сразу замаячила мощная спина Федора Рогозина, вышедшего оттуда же, откуда и его коллега пару минут назад. Густой слой татуировок на огромных мускулистых ручищах словно был выставлен всем на обозрение, призывая то ли ими восхищаться, то ли их опасаться.

Наш преподаватель, напоминавший былинного богатыря, остановился в центре зала и молча сделал знак всем подняться. Студенты тут же вскочили со скамеек, и я поспешил присоединиться к остальным.

— Опоздавший, стоять! — зычно бросил он, будто обращаясь к солдату.

Я остановился, машинально отметив, что и этот вежливый человек начал не с приветствия.

— Один мой друг, — неожиданно доверительно сообщил нам Рогозин, — часто сетует, что к провинившимся студентам нельзя применять физическое насилие. Но это ему нельзя, — добавил он с ухмылкой, от которой его длинный шрам еще шире расплылся по щеке, — а на моих занятиях вполне можно…

На пару мгновений взгляд Рогозина замер на мне, но не зло или угрожающе, а как-то ехидно.

— Опоздал, — раскатисто выдал он, — двадцать отжиманий в углу!

Татуированная ручища показала на пустой от матов угол, будто специально подготовленный для подобных развлечений. Всего двадцать? Как-то слабовато для обещанного физического насилия.