Книга Маг народа 1: Академия красных магов, страница 153 – Мэри Блум

— Как думаете, — Рогозин обратился к студентам, внимательно наблюдавшим предыдущий поединок, — у кого преимущества?

— У Саши, — сразу ответила Роза. — Он может делать иллюзии, а его противник не умеет ставить ментальные щиты.

— Нет, неправильно, — усмехнулся преподаватель.

— Почему? — мигом возразила Роза. — Менталистика — очень редкий и очень сильный дар, который куда коварнее любой стихии.

— Мало иметь редкий дар, надо еще уметь им грамотно пользоваться, — отозвался Рогозин. — Менталист, по сути дела, показывает фокусы. Удачный фокус может дать преимущество, а неудачный — легко обернется катастрофой. А маг в бою должен рассчитывать не на фокусы, а на собственные силы.

— А я твоих фокусов вообще не боюсь, — поигрывая налитым синевой кулаком, заявил Голицын. — Я в них больше не поверю!

— Так что одной менталистики для победы мало, — подытожил наш преподаватель и сложил татуированные ручищи на груди.

— Но Саша уже может бить и на чистой энергии, — возразил Генка со скамейки.

— Ну молодец, — хмыкнул Рогозин, отчего шрам опять расползся по щеке, — ты предупредил соперника…

Друг, судя по лицу, аж язык прикусил.

— Так даже интереснее, — напыщенно бросил стоящий напротив меня Генкин братец. — А от всех этих фокусов можно просто закрыться. Взять и ничего не чувствовать!

Уж определился бы для начала: не верить или не чувствовать. Однако привычных цветных волн эмоций, которыми я мог управлять, вокруг тушки несдержанного балабола сейчас не было. Вместо них лишь какие-то размытые, нечеткие всполохи — будто я наблюдал их через заляпанное стекло.

— Удивлен? — фыркнул Голицын, светанув мутными фиолетовыми кляксами по ту сторону. — Вот так и выглядит хороший ментальный щит!

Тут можно и поспорить. Хорошие ментальные щиты я уже видел у Нины, у Островского и даже у его двоюродного братца. Этот же был просто недоразумением — тоненькой полупрозрачной заслонкой там, где у других крепкие стены. Однако этот, самый недалекий из Голицыных, своим недоразумением явно гордился.

— Смотрю, ты долго старался, — хмыкнул я.

— Да какое долго! — не считав иронии, надулся дурачок от собственной важности. — Влад говорил, этому месяцы надо учиться. У меня за пару дней вышло!

А следом брызнувшее самодовольство аж заколосилось за этой чахлой перегородкой. Я тут же попробовал его схватить, однако, надо признать, со своей основной функцией — защитой от меня — эта убогая заслоночка все же кое-как справлялась.

— Ладно, меньше слов, больше дела, — насмешливо оглядел нас Рогозин. — Или до конца урока болтать планируете? Надевайте защиту и в бой! — он деловито кивнул на ящики в углу.

Под пытливыми взглядами сидящих на скамейках я и мой типа-прикрытый-от-меня соперник, чье пылающее злорадство я тем не менее мог отлично наблюдать, направились в угол за броней. За нашими спинами сразу пошел шепоток, весьма слышный, который наш богатырь-преподаватель не спешил останавливать. Одногруппники увлеченно обсуждали наши шансы на предстоящий поединок — примерно с той же уверенностью, с которой можно рассуждать о победе в лотерею — меняя мнение прямо на ходу. Оно и понятно: щита Голицына никто не видел, а моих сил никто толком не знал.

Я не спеша достал свежую, сверкающую чистотой броню и натянул на себя, попутно прокручивая в голове варианты боя. Мой соперник, лыбившийся так, словно уже победил, закончил облачаться со мной в одно время, и мы вернулись обратно в центр арены. Рогозин тут же махнул богатырской ручищей, восстанавливая в спортзале тишину, и шепот мгновенно стих. Студенты замерли на скамейках, с предвкушением уставившись на нас.