Книга Маг народа 1: Академия красных магов, страница 154 – Мэри Блум

— Начинайте так же, — посоветовал нам опытный вояка, — с рукопашной. Цель — уничтожить противника…

Едва он договорил, как Голицын, словно только и ждал отмашки, сжал руку в кулак, который моментально окружила густая сочная синева, и кинулся в атаку, метя мне в голову. Уклонившись, я стремительно ушел в сторону. Миг — и мой кулак запылал не менее ярко, пытаясь в ответ задеть его. Однако он тоже избежал удара, увернувшись в последний момент.

— Давай! — азартно крикнул со скамейки Генка. — Он плох в рукопашке!

Тут друг был несколько предвзят: дрался его братец неплохо, но явно не лучше меня. Работая на опережение, я резко развернулся и вновь выкинул руку в него. Налитый свечением кулак полетел прямо в его висок, готовый ударить примерно с такой же силой, с какой утром я раскрошил деревяшку — и шанса увернуться у балабола уже не было. Однако за миг до удара все его тело окутала плотная синева покрова. Мой кулак будто врезался в стену и до упора вжался в нее, пытаясь пробить дыру. Два ярко-синих пламени, его и мое, завертелись, яростно кусая друг друга языками. А затем его броня слегка покраснела, как кожа от ушиба, как бы говоря, что я все-таки сильнее.

Цокнув, Голицын резво выбросил кулак в меня, от которого я ловко увернулся, понимая, что меня-то ничего не защитит от удара подобной силы. В отличие от него, покровов делать я пока не умел. Словно почувствовав свое преимущество, он пошел махать руками в мою сторону, напоминая этакую ветряную мельницу. Куча не достигающих цели ударов посыпалась на меня, от которых я без труда уклонялся и попутно — и так, и этак — старался подцепить, схватить его эмоции, разгоравшиеся все ярче от самодовольства. Однако эта мутная перегородка все время мешала. Он был как музейный экспонат под стеклянной витриной — вроде рядом и на виду, но не достать. И все это под «полезные» комментарии Рогозина, который не уставал констатировать очевидное:

— А вот и пример того, как главное преимущество менталиста буквально разбивается о ментальный щит его соперника. И прямо сейчас Матвеев, если хочет выиграть, вынужден искать другую тактику…

Да уж, первое, чем следует заняться, когда выйду отсюда — это учиться взламывать ментальные щиты, чтобы каждый раз не «искать другую тактику». Но это потом, пока же у меня появилась идея. Если я не могу сломать эту перегородку снаружи, то ее вполне могут сломать его собственные эмоции изнутри — если будут достаточно сильными. Загвоздка в том, что его текущие эмоции — тщеславие и злорадство — уютненько сидели за этой полупрозрачной ширмой и явно не собирались ничего ломать.

— Сдавайся, Матвеев!.. — пыхтела ветряная мельница рядом в тщетных попытках дотянуться до меня своими кулаками. — Хватит уворачиваться!.. Дерись как полагается!..

— Вот так, например?

Увернувшись от очередного летящего на меня кулака, я, налив энергией свой, хорошенько прописал дурачку в челюсть. Он аж покачнулся, а его броня заалела еще сильнее.

— Сволочь! — выдохнул Голицын, и за его мутной заслонкой среди фиолетовых волн вдруг появилась болезненно-желтая.

О, а вот это полезная эмоция. Досада — ей всегда нужен выход, и чем ее больше, тем скорее она его найдет.

— А на этом моменте, — с иронией прокомментировал Рогозин, — кое-кому бы уже следовало признать, что в рукопашной он не так силен, как противник…