Книга Маг народа 1: Академия красных магов, страница 152 – Мэри Блум

— Считается, что огненный стихийный щит — самый сильный, — не замолкая, комментировал Рогозин. — А вот молнии — это скорее орудие атаки, чем обороны. Так что и здесь Островская выбрала не самую верную стратегию. А с учетом всех сил, что она уже потратила…

— Вы мне мешаете! — рыкнула Ева, посылая в Генку очередной удар.

— А в реальном бою всем на это плевать, — с иронией заметил наш вояка.

Чем дальше, тем быстрее молнии рассыпались на искры, натыкаясь на потоки пламени. Защитная броня на Островской казалась уже совсем алой, подводя к неизбежному концу поединка. Когда очередная молния разлетелась в воздухе, едва ее лизнуло огнем, Ева, уже и сама пошатываясь от усталости, из последних сил рванула на соперника, вновь сокращая дистанцию до рукопашной. Дрожащая молния слетела с ее кулака и врезалась в огненный щит соперника, который тоже заметно ослаб. Отчаянно искря, молния словно пыталась пробить его насквозь — так яростно, как смертельно раненый зверь мог бы выбираться из западни, понимая, что уже нечего терять. Генка тут же ответил пылающим огнем кулаком, разрушая уже совсем тонкий щит вокруг тела противницы. Прощально сверкнув, все ее молнии разлетелись в стороны и бесследно исчезли. Островская мгновенно покачнулась, броня на ней стала совсем красной, будто густо залилась кровью. А затем ее ноги бессильно подкосились, и как парализованная она рухнула на пол.

— Самоубийственная стратегия, — сразу же прокомментировал Рогозин, — приведшая к окончанию поединка. Ты понимаешь, девочка, — он подал руку Еве, которая, слегка пошатываясь, начала медленно подниматься, — что в реальном бою ты бы умерла? Забудь про эту стратегию… В книге я ее называю, — он повернул голову к остальным студентам, — «таран-баран». Наверное, и сами поняли почему…

По скамейкам пошли понимающие смешки. Да, вся его книга и была именно такой, да в общем-то он и сам был таким. Островская взглянула на него так, словно не прочь пульнуть молнию уже в него, и, сбросив в ящик броню, покачиваясь от усталости, потопала к Голицыну. Генка, тяжело дыша, тоже стянул с себя изрядно покрасневшую защиту и вернулся к нам с Розой.

— Вот же кошка дикая! — плюхнулся он на скамейку, потирая бок, то ли придавленный пластиной, то ли натертый ею.

— Чтобы закрепить урок, — наш воин-богатырь поучительно прошелся глазами по ряду скамеек, — проведем еще один спарринг. С двумя другими студентами, отличившимися на практическом экзамене.

Я вздохнул, уже предчувствуя, кто и с кем. Вот уж отличился, так отличился, что называется.

— Голицын, — вызвал Рогозин.

Тот, уже успевший отдохнуть после нашей разминки, бодро вскочил и зашагал в нарисованный в центре зала круг, аж приплясывая на ходу от желания подраться.

— И Матвеев, — преподаватель повернулся ко мне.

— Удачи! — хором пожелали Роза и Генка.

— Удачи, — неожиданно кивнул сидящий в сторонке Зорин.

Как там было в начале урока: превосходство — это преимущество и в атаке, и в обороне? Прикидывая, чем располагаю, и жалея, что список такой короткий, я молча поднялся со скамейки. Хищно глядя на меня, мой будущий соперник сжал руку в кулак, и он мигом залился сочной синевой — в принципе, такой же густой, какая была и у меня. По-моему, моя даже гуще. Я вышел в нарисованный круг и встал напротив.