Книга Жнец и ведьма. Том 1, страница 87 – Виктория Рогозина

И это не была уловка. Не была игра. В её голосе звучало то, что ломает людей изнутри — медленно, без звука, без следов. Будто она и правда исчезла из своей собственной жизни. Осталась только оболочка.

Могилов застыл. Всё внутри него остановилось — гнев, голос Жнеца, пульс. Он смотрел в её глаза и не находил там ни страха, ни вины. Только — бездонную усталость.

Пальцы разжались. Варвара медленно сползла по стене вниз, стараясь сохранить равновесие. Он отступил, делая шаг назад, потом ещё. Дыхание было сбито, грудь ходила тяжело. Он не мог понять — то ли она манипулировала им, то ли действительно ломалась на его глазах. Он отвернулся, провёл рукой по волосам и чуть дрогнувшими пальцами вновь отодвинул стул. Сел. Молча. Снова. Пытаясь разобраться в том, кем, чёрт подери, они стали друг для друга.

Варвара продолжала сидеть на полу, словно выключенная. Ни страха, ни смущения, ни даже желания выбраться из этого момента — будто её затянуло вглубь самой себя, и обратно она уже не вернётся. Глаза её были опущены, руки лежали на коленях, дыхание ровное и тихое, почти незаметное.

Матвей не выдержал.

Он резко ударил ладонью по столу, грохот раскатился по квартире, как грозовой раскат. Посуда вздрогнула, морс брызнул в сторону, а злость, давно тлеющая внутри, вырвалась наружу. Бессилие, горечь, ярость на самого себя — всё слилось в один рваный импульс. Он сорвался с места, шагнул к Варваре, не сказав ни слова, и одним резким движением поднял её на руки. Варвара вздрогнула, её веки дёрнулись и она зажмурилась, будто ждала, что сейчас он бросит её куда-то — в стену, на кровать, в холод. Но Могилов не сделал ни одного из этих жестов.

Он прошёл в комнату, сел на край дивана, не выпуская её из рук. Варвара осталась на его коленях, лёгкая, почти невесомая, как разбитая фарфоровая кукла, которую не знаешь — починить или оставить в покое.

Молчание обвило их, и в этом молчании Матвей закрыл глаза, склонил голову и мягко, едва ощутимо, прижался лбом к её лбу.

Он ненавидел себя. За эту слабость. За то, что не может принять решение — закончить всё, поставить точку. Раздавить, стереть, как столько раз делал раньше. Уничтожить — это было бы правильно. Это было бы проще. Но он не мог. Всё в нём сражалось — долг и привязанность, страх и нечто, чему он даже не хотел подбирать имя. Как будто был в клетке, которую сам же и построил.

Варвара молчала. И это тоже злило. С самого первого их столкновения она казалась огнём — дерзкая, острая, готовая рвать и драться. А теперь — просто тень. Что же с ней случилось? Кто её сломал? И почему теперь чинить это — его задача?

Могилов открыл глаза, снова взглянул в её лицо. Хрупкое. Бледное. Почти детское. Ему хотелось встряхнуть её, заставить говорить, кричать, ругаться, хоть что-то чувствовать. Но она просто сидела, как будто ждала — приговор или прощение, и то и другое для неё одинаково безразлично. А он сидел, держал её в объятиях и чувствовал, как с каждой секундой становится всё больше не собой.

Матвей молчал какое-то время, глядя в точку, будто пытаясь собрать мысли, найти нужные слова. Варвара всё так же сидела у него на коленях, не двигаясь, и в этой тишине было нечто болезненно-близкое. Он чуть сильнее обнял её, будто так проще было дышать.