Книга Жнец и ведьма. Том 1, страница 29 – Виктория Рогозина

Он стоял, не двигаясь, не отводя взгляда. Варвара почувствовала его. Даже сквозь музыку, грохот, тело толпы — она вдруг открыла глаза и сразу же нашла его взгляд. Лицо её мгновенно изменилось: напряжение, упрямство, холодная настороженность. Она что-то быстро сказала своим друзьям и протиснулась сквозь людей, направляясь к нему.

Подойдя почти вплотную, она скрестила руки на груди, всматриваясь в его лицо.

— Зачем ты опять пришёл? — голос её был тихий, но звенел отчётливо даже сквозь рёв гитар и барабанов.

Могилов чуть склонил голову, его глаза были спокойными, как у охотника перед выстрелом.

— Пришёл, потому что ты должна знать. Я не охочусь без предупреждения. У тебя есть ночь. Одна. Сделай с ней, что хочешь — спрячься, беги, позови помощь. Но с первой секундой новых суток я перестану держать себя в руках. Понимаешь?

Варвара чуть прищурилась, губы её поджались, как будто она сдерживала что-то резкое. Они вышли на улицу, скрываясь от посторонних глаз, чтобы поговорить.

— Ты так благороден. Почти рыцарь. Только в чёрном и с душами в кармане, — не выдержала девушка.

Он усмехнулся краем рта.

— Не благороден. Просто правила. У нас они есть.

— У вас? — переспросила она, и голос её стал чуть тише. — У тебя?

Матвей кивнул.

— И у меня. Особенно у меня. Я тебе дал фору. Не потому что ты красивая, Варвара. И не потому что ты меня заводишь. А потому что ты — что-то иное. И я хочу понять, что именно.

Варвара тяжело выдохнула, бросив взгляд в сторону двора, где бетонные стены недостроенного здания казались израненными великанами. Она взъерошила свои волосы — под приглушённым светом уличного фонаря они отливали кровавым, почти огненным оттенком. Сегодня они были не рыжими — сегодня они пылали. Она будто искала выход, хотя уже знала, что его нет. Сделав пару шагов туда-сюда, как зверь в клетке, Варвара резко остановилась и подошла ближе к Матвею.

— Какой в этом всём смысл? — тихо, почти беззвучно, спросила она, вглядываясь в его лицо.

Он улыбнулся одним уголком рта, как будто наслаждаясь её вопросом:

— Ты мне скажи.

Ответ висел в воздухе, как незавершённая мелодия. И вдруг…

Что-то нарушило пространство. Звук. Глухой, странный, будто кто-то бежал по мокрому бетону — много чьих-то ног, слаженных, тяжёлых. А за ними — перешёптывания, шелест голосов, низких, тянущихся, как плесень по стенам. Слов нельзя было разобрать — лишь ощущение древнего, жуткого, как будто сама ночь решила заговорить.

Матвей резко напрягся. Варвара подалась назад, инстинктивно сунув руку в карман, но теперь — не для того, чтобы напугать, а потому что дрожь поднималась от лопаток вверх.

— Это… — начала она, и голос сорвался. — Это по мою душу? Или наши?

Могилов медленно кивнул, глаза его налились чернотой, в которой отражалась опасность.

— По нам. Колокол плачем, — сказал он глухо. — Это что-то старое. Очень старое.

Ветер хлестнул по щеке, и с ним запахло гнилью и морем, где никогда не было берега. Варвара прижалась к стене, как к последнему оплоту, но не сбежала. Она смотрела на Могилова, ожидая, что он сделает. И впервые — не как на врага, а как на единственного, кто понимал происходящее.

Могилов шагнул вперёд, расправляя плечи. Его рука медленно поднялась, и в воздухе завихрился знакомый чёрный сгусток — плотный, как смола, живой, как хищник. И всё же — в глазах его плясал холодный азарт.