Книга Порочный ангел, страница 109 – Л. Дж. Шэн

— Я вся пылаю. – Я снимаю толстовку с капюшоном и стою перед ним только в спортивном лифчике и легинсах. За окном снег оседает на белые сугробы. Создается впечатление, что мы притулились в пакете с зефиром.

Я откидываю толстовку в сторону и вытираю взмокшее лицо.

— Видимо, термостат сломался. Такое чувство, что я оказалась у марафонца в трусах.

— Да, Бейлз. Это называется отходняк, – с грустью сообщает Лев.

Закатив глаза, я иду на кухню, открываю стеклянную дверцу холодильника и со стоном засовываю голову внутрь. Я сгораю заживо.

— Вообще не помогает. – Бьюсь головой о полку.

Лев обнимает меня сзади, опустив подбородок мне на макушку.

— Идем, Голубка. Наберу тебе холодную ванну, полежишь в ней. И лимонад тебе сделаю, хорошо?

— Ммм. – Повернувшись, я обнимаю его, и Лев, прижав меня к себе, целует в лоб, как идеальный книжный бойфренд. – Хорошая мысль. Ты иди и наполни ванну, а я сделаю нам лимонад.

Его грудь сотрясается от смеха под моим ухом.

— Хорошая попытка. Но я и на долю секунды тебя не оставлю.

— Тьфу, ненавижу тебя.

— А я тебя люблю.

— Ты часто это говоришь.

— И всегда совершенно серьезно. – Он стоит неподвижно, рассматривая меня из-под густых ресниц. – Черт с ним, выключу термостат. Дети запеленованы или как это называется.

— Запелёнаты, – поправляю я. – Ага.

— Ничего, переживут, – бормочет он, а потом хмурится. – Переживут же? Убийца Деток – отличное прозвище для рэпера, но сам я такое звание заработать не хотел бы.

Я со вздохом отталкиваю его прочь.

— Их хорошо укрыли. К тому же одна из предполагаемых причин синдрома внезапной детской смерти – как раз перегрев.

— Черт. Я выключу его, но только на первом этаже. – Лев выключает устройство и начинает готовить нам лимонад, все это время не спуская с меня глаз. Он делает все тщательно, с особым усердием. В типичной манере Льва. Выжимает лимоны, добавляет сахар, измельчает кубики льда. Я расхаживаю по комнате. Пот стекает с кончика моего носа и капает на пол. Кап, кап, кап. Мне жарко. Слишком жарко. Настолько, что я готова на безрассудство.

В порыве безумия я снимаю легинсы, стягиваю резинку с волос, открываю двери и бегу прямиком в сугроб. Ныряю в него. Снег тает вокруг меня, прилипая к разгоряченной коже.

Открыв рот, трусь об него лицом, руками и ногами, позволяя ему набиться в лифчик и трусики. Я стону, смеюсь, плачу и обещаю самой себе, что если однажды избавлюсь от этой привычки, то больше никогда не стану принимать обезболивающие. Даже если мне будут делать операцию. Или кесарево сечение. Или и то и другое. Одновременно.

Мускулистые руки обхватывают меня за талию. Рывком поднимают с сугроба, на котором я лежу. Талый снег течет по телу. Я стону в знак протеста, когда Лев закидывает меня на плечо, словно я вешу не больше наручных часов, и шагает обратно в дом, источая темную энергию. Его широкая спина бугрится мускулами, и я вожу пальцами по широчайшей мышце. Все оголенные участки его кожи покрываются мурашками – локти, предплечья, даже пальцы.

— Отпусти меня. Я же сказала, что пылаю.

— Об этом и говорить не нужно, – бормочет он, пинком открывая дверь с излишним шумом. – Я не слепой, и мой член с этим полностью согласен.

— Я вся горю, Лев. Мне нужен снег.

— Подхватишь пневмонию. – Он поднимается по лестнице, оставив недоделанный лимонад. Теперь мое лицо оказалось опасно близко к его заднице, и меня охватывает искушение вонзиться зубами в ягодицу.