Книга Порочный ангел, страница 110 – Л. Дж. Шэн

— Вообще-то нет никаких научных доказательств связи холодной и влажной погоды с респираторными заболеваниями. Это миф, – замечаю я.

— Миф, значит? – Он сильнее впивается пальцами в мои бедра, и внутри все приятно сводит. – Тогда считай, что я эллинист.

Лев бросает меня на край кровати с балдахином. Поворачивается ко мне спиной, открывает мой шкаф и роется в вещах. Я в ужасе наблюдаю за ним. Он снова ищет наркотики? Надеюсь, не полезет в чемодан. Но всего через несколько мгновений он возвращается, держа в руках… мои пуанты?

— Собрался отрабатывать рон де жамб? – язвлю я. Видимо, снова начинаю вести себя, как стерва. Хотя непросто придерживаться одной линии.

— Зачем ты взяла их с собой? – спрашивает Лев, безжалостно снимая с пуантов ленты.

Я громко ахаю.

— Что ты делаешь? Их так трудно перевязать…

— Ответь, – перебивает он, и, не знаю почему, но сейчас немного его побаиваюсь.

— Я думала, что смогу найти время для пары тренировок! – огрызаюсь я. – Это преступление?

Сняв ленты, он подходит ко мне с убийственным взглядом.

— Подними руки, Голубка.

— Хочешь меня связать? – Если мои глаза сейчас и правда такие огромные, какими кажутся по ощущениям, то способны занять весь штат Вайоминг, не иначе.

— Придется на пару минут оставить тебя одну, а я тебе не доверяю, – сухо замечает он.

— А если случится пожар?

— Не успеет.

— Будем открывать ящик Пандоры проблем с доверием? – Я издаю холодный смешок. – Потому что, насколько я помню, именно ты…

— Руки вверх, – снова рявкает он.

— Иди в задницу!

— Поверь, детка, планирую. Но первым делом наполню твой дерзкий ротик. Потом киску и, наконец, идеальную задницу. Не думай, что я забыл о той сцене у бассейна. Я всюду тебя трахну и скоро, но прежде ты завяжешь с наркотой, будешь готова и в здравом уме.

Схватив оба моих запястья, он поднимает их над головой и привязывает меня атласной лентой к одному из столбиков. Дядя Вишес купил винтажную кровать девятнадцатого века, столбики которой крепятся к деревянному навесу, поэтому мне ни за что не вырваться и не утянуть кровать за собой.

А еще, мне кажется или Лев потрясающе умеет связывать?

— Поэтому ты суешь член в дешевую подделку? – выплевываю я, когда Лев наклоняется и перевязывает мои запястья лентой на второй, а потом и третий узел, с раздражением напрягая челюсти.

— Я думал, тебе нравится Талия.

— Нет, не нравится.

— Почему ты изменила мнение?

— Потому что она трахает парня, которого я люблю! – Я вырываюсь и пытаюсь его пнуть.

Лев отходит, чтобы полюбоваться результатами своей работы. Выражение его лица остается бесстрастным и безмятежным, словно мое признание в любви осталось незамеченным. Поддев пальцами ленту, он слегка ослабляет ее, а потом выходит из комнаты. Несколько мгновений спустя возвращается с глубокой тарелкой, полной снега. Я сразу вспоминаю, что по-прежнему чувствую себя пережаренной индейкой в День благодарения, и хнычу от жалости к себе.

— Я пройдусь по твоему телу салфеткой со снегом, чтобы снять жар, хорошо? – Он приседает, чтобы быть на уровне моих глаз.

Я киваю. Сглатываю.

— Лев?

— Да, Голубка?

— Мне нужно отвлечься.

— Льву Толстому потребовалось шесть лет, чтобы написать «Войну и мир». – Он водит тканью по моему телу. – А мне столько же, чтобы ее прочесть.