Книга Порочный ангел, страница 106 – Л. Дж. Шэн

— С минуты на минуту. Твоя мама меня подменит, пока я помоюсь и подрочу, потом все пойдут выпить, а я продолжу работать нянькой. – Наконец он поднимает взгляд от экрана и выключает телефон.

— Спасибо. Мне непременно нужно было услышать, что ты собрался мастурбировать.

— Не делай вид, будто тебе самой этого не хотелось, пока ты принимала душ. Так уж мы влияем друг на друга.

Лев встает и неспешно подходит ко мне, пока не оказывается лицом к лицу. Я голая. А он… нет. Мы не сводим друг с друга глаз. Вид у него хищный, устрашающий и, как ни печально, изумительный. Я сейчас не под действием наркотиков, но по-прежнему так раздражена и взволнована, что хочу потрепать ему нервы.

— Давай. Взгляни. – Я ласково улыбаюсь и отступаю, чтобы ему было лучше видно. – Посмотри, что упускаешь. Что никогда не сможешь заполучить.

— Какое громкое заявление от той, кто меньше двух недель назад умоляла меня трахнуть ее в задницу пальцами.

— Я была не в себе, – фыркнув, тихо говорю я. – А сейчас в здравом уме, и прекрасно вижу все твои недостатки. И их предостаточно, Лев Коул.

Но Лев не вступает в словесную перепалку, а отстраняется и вдоволь меня рассматривает. Взгляд его изумрудных глаз медленно скользит по моему телу, задерживаясь на каждом участке. Я могу отчетливо представить, как он сжимает зубами мои возбужденные соски, проводит ими по животу. Как его язык обводит пупок и скользит ниже к священному треугольнику между моих бедер. Я вся дрожу и знаю, что он это видит. Наконец Лев открывает рот и говорит:

— Твое тело все в синяках и ссадинах.

Сердце ухает вниз. И это все, что он заметил?

Раздраженно хмыкнув, я отвечаю:

— Добро пожаловать в студенческий спорт. Такой станет и твоя реальность, если не наберешься смелости подать документы в Военно-воздушную академию.

Он ничего не говорит. Только сглатывает. И теперь мне стыдно, потому что, будучи в трезвом уме, я помню, что у Льва серьезные проблемы – его будущее, – и вместо того чтобы помочь ему, я все только усугубляю.

Мы беремся за руки – мои мокрые, его – сухие и грубые, – и переплетаем пальцы, пускаясь в успокаивающую игру, как делали, когда были лучшими друзьями. Нечто среднее между борьбой большими пальцами и игрой на пианино.

— Давай же, – шепчу я, поглаживая его большой палец подушечкой своего. – Если не скажешь дяде Дину, что он переходит все границы, тогда это сделаю я. Ты рожден, чтобы стать пилотом. У тебя безупречное резюме.

Снова пристальный взгляд. Не знаю, о чем он думает, и меня это пугает, потому что я всегда знаю, о чем думает Лев. По крайней мере, знала раньше.

— Маркс, аргумент принят. У меня изможденный вид. – Я разъединяю наши руки, беру с раковины полотенце и оборачиваю вокруг своего тела. – В общем, о Военно-воздушной академии…

— Ты не выглядишь изможденной. – Его голос звучит низко и хрипло. Словно пропитан медом.

Я судорожно сглатываю.

— Нет?

Лев мотает головой.

— Тогда как я выгляжу?

— Как любовь всей моей жизни, которую я до смерти боюсь потерять.

Мое сердце. Мое проклятое израненное сердце вот-вот выскочит у меня изо рта и упадет на пол. Лев говорит, что влюблен в меня. Я открываю рот, чтобы признаться, что я тоже всегда была в него влюблена.

Сказать, что хочу поправиться. Но едва первый слог слетает с губ, в ванной раздается оглушительный стук. От силы ударов дверь дрожит на петлях.