Книга Великая тушинская зга, страница 37 – Иван Охлобыстин

— Не надо морду! — молил испуганный алиментщик. — Скажите, что сделать надо? Я всё сделаю. У меня жена-инвалид.

— Что тут сделаешь? — развёл руками Евстафий. — Я понял, что ты паспорт потерял и новый без штампа оформил?

— Истинный Бог — так, ваше Преосвященство, — в неправильную сторону перекрестился мужчина.

— Ваше Высокопреосвященство, — поправил его епископ. — Не поминай Бога всуе! Ноги отсохнут и будешь как самовар!

— Значит, ничего не получится? — подняла на него глаза Марина Юрьевна.

— Симилиа симилибус курантур! — загадочно, на латыни продекламировал священный чин и протянул к женщине раскрытую ладонь: — Давайте паспорт! Вы взяли паспорт, дитя моё?

— Взяла, взяла! — засуетилась та, порылась в своей сумочке и отдала документ.

— Неси лампаду и сковородку! — приказал епископ провинившемуся мужу.

— Нельзя обойтись паяльной лампой и сковородкой? — жалостливо попросил тот. — Лампады нет, малометражка у нас, вешать некуда. Потом у нас на работе такое не поощряют, хотя я настроен очень неоднозначно. Если рассуждать строго научно…

— Неси уже чего есть, убогий ты человек! Слушать противно! — перебил его Евстафий.

Когда его поручение было исполнено, он положил паспорт Марины Юрьевны на сковороду, спалил его до пепла паяльной лампой и торжественно провозгласил:

— Предлагаю считать ваш брак расторгнутым! — Потом добавил, обращаясь к невесте: — Новый паспорт будешь оформлять, девичью фамилию возьми. Какая у тебя девичья фамилия была?

— Котлярова, — ответила Марина Юрьевна.

— Котлярова, значит! — поставил точку в разговоре епископ и предложил: — А сейчас, братья и сёстры, предлагаю сходить поесть пончиков — здесь, на Таганке, лучшие пончики в столице! Этим она славится, а уж тюрьма — потом! — И он пропел вполголоса: «Таганка — все ночи, полные огня, Таганка, за что сгубила ты меня?»

Опытная Роза быстро провела ребят сквозь дворы к дому на улице Фомичёва.

— Здесь, — показала она на первый подъезд, — девятая квартира на втором этаже. У него на площадке старый диван стоит.

— Зовут его как? — поинтересовалась Хольда.

— То ли Семён Михайлович, то ли Михаил Семёнович, — стала вспоминать юная цыганка, — я с кухни подслушивала, а он тихо говорил.

— Неважно, главное, чтобы он дома был, остальное дело техники, — заверила комсорг и первой зашагала через дорогу к сидящим на скамеечке у подъезда бабулям.

— Товарищи бабушки! — с ходу обратилась она к престарелым дамам. — Мы тут по комсомольскому поручению. У вас в девятой квартире Михаил или Семён живет. Он кто такой?

— Мишка-то?! — оживились старушки. — Инженер на водоканале. Непьющий, но чудной. Каждое лето куда-то ездит с надувной лодкой. Может, золото моет на Колыме, а может, спортсмен. От него пять лет назад жена к шахматисту убежала. Нелюдимый он, Мишка.

— Отчество у него какое? — дополнительно уточнила Хольда.

— Отца его Сеней звали, — начали вспоминать бабули. — Водопроводчик. По пьяни сгорел. Курил в кровати и уснул. А матери, кажись, не было. Или была, но тоже сбежала. Бегут от них бабы. Значит, чего-то неладное!

— Сеня, — запоминая, вслух повторила комсорг и позвала ребят: — Чего ждёте?! Нас Михаил Семёнович ждёт не дождётся.

Она, конечно, шутила. Михаил Семёнович только налил горячую ванну и собирался туда забраться, как раздался звонок в дверь. Нехотя натянув застиранные трусы, он подошёл к двери и посмотрел в глазок. Детей за дверью он не узнал. Это были явно незнакомые дети. Впрочем, знакомых детей у него тоже не было, за исключением отвратительного семилетнего сынка соседей, который время от времени пачкал ему вьетнамской мазью «звёздочка» дверную ручку. Так что желания открывать совсем не было, но дверной звонок сводил его с ума. И он всё-таки открыл.