Книга Великая тушинская зга, страница 34 – Иван Охлобыстин

— Понять не сложно — много ездить приходится по области, — спокойно отвечал ему брат-близнец.

— Много, наверное, зла-то повидал агрегат? — двусмысленно интересовался милиционер.

— Да уж, немало, — уклончиво отвечал Чёрт. — Дороги — штука долгая.

К чести злодея, он принадлежал к древней каторжной ветви уголовного мира и неуклонно следовал её законам, делая исключения только тогда, когда эти законы напрямую противоречили логике тушинской зги, хотя, наверное, это и помогло ему когда-то стать самым авторитетным, а также обрекло на закономерную гибель с двумя раскалёнными «ТТ» в руках в перестрелке с наркомафией, как из воздуха возникшей на заре девяностых. Мало того, что у мафии денег было побольше, так и башка у неё была свёрнутая. Семь двадцатилетних психопатов с автоматами Калашникова полчаса выбивали Чёрта из подвала дома на бульваре Яна Райниса. В итоге он прикончил четверых, выбрался из подвала на улицу, пытался было прикурить сигарету и оказался под шквальным огнём поджидавших его вооружённых торчков. До этого дня Тушино знало о наркотиках только по слухам, после этого дня в каждом многоэтажном доме обязательно кто-то варил «винт» или «чёрное», а подоконники в подъездах были завалены использованными двухкубовыми шприцами. Когда вымерла добрая треть тушинской молодёжи, район словно очнулся от долгого, болезненного сна и руками уже на тот момент полковника Забатулина и его лихих ребят вырвал сердце наркотической ехидне. К блистательным победам милиции присоединились и частные расправы — просто некоторым тушинским отцам, имевшим охотничьи ружья, опостылело хоронить своих детей.

На каждую операцию Геннадий Владимирович надевал рыжую кожаную куртку покойного брата и наслаждался реакцией торчков-распространителей на собственное появление. Чаще всего это была последняя их эмоция.

Так, совместными усилиями тушинцы почти искоренили этот очаг зла. Петру Лукичу как раз за год до собственной кончины пришлось много поработать в котельной. «Варщики», дилеры и прочие персонажи нового времени почти месяц обогревали в прямом смысле несколько жилых домов. Годы были шальные, бумаги оформлялись неохотно, и как-то всё устроилось незаметно. Весь полученный пепел Пётр Лукич честно собрал в мешки и удобрил ими маленькое, сохранившееся ещё с довоенных времён кладбище в соседней деревне Троице-Лыково, где среди остальных могил под безымянным восьмиконечным дубовым крестом перед этим уже покоился Чёрт.

Геннадий Владимирович каждый Новый год под утро приходил туда с бутылкой водки. Садился среди сугробов на лавочку перед могилой, наливал себе рюмку, чокал ею об крест и молча выпивал. Всё-таки близнец был, а они очень друг от друга зависят.

Как и обещал, старший оперуполномоченный вернулся через час и протянул епископу листок с адресом, предварительно уведомив:

— Если хотите, то я с вами к нему съезжу. Он на Таганке живёт с семьёй. Нас там мои товарищи, таганские опера, поддержат.

— Спасибо, дорогой мой человек! — сказал Евстафий. — Дело у нас гражданское. Сами справимся!

— А то смотрите! — блеснул белоснежной улыбкой Геннадий Владимирович. — Мы любим свою работу.

— Поэтому и не стоит! — категорически отказался епископ, а когда Забатулин уехал, наставительно сообщил Эльмару и Марине Юрьевне следующую истину: — Менты как спирт — применять стоит только в медицинских целях, а то глотку обжечь можно. Горячие слишком!