Книга Обольстительный пират, страница 103 – Минерва Спенсер

— А, Дафна, — проговорил он заплетающимся языком. — Вид у старины Эрнеста какой-то измученный, а? Думаю, с ним приключился пренеприятный…

— Тише! — прошипела Дафна и, преодолевая отвращение, схватила его за локоть.

Комната для игры в карты опустела — все бросились посмотреть, что происходит. Дафна открыла дверь и выглянула: в коридоре было пусто, а библиотека — совсем близко. Дафна приоткрыла створку двойной двери и заглянула внутрь, но и там никого не было.

Едва оказавшись внутри, Дафна отпустила руку Малкольма и отступила на шаг. Гастингс с чем-то возился у двери, и Дафна внезапно поняла, что он ее запирает или как минимум пытается, но у него так тряслись руки, что получалось с трудом. Он обернулся и ухмыльнулся.

— Вот так. Теперь никто не помешает нашему разговору.

— Что тебе надо?

— Стыдись, Дафна. Не так быстро. — Он погрозил ей пальцем. — Я хочу, чтобы наши ухаживания прошли как у цивилизованных людей, а не как у какого-нибудь добытчика угля и его девки.

Дафна проигнорировала эту давно надоевшую издевку, а Малкольм на заплетающихся ногах направился к столику с графинами, налил себе выпивки, одним глотком осушил стакан и налил еще.

Если так пойдет и дальше, он свалится мордой в пол до того, как начнет ее шантажировать.

Он обернулся и причмокнул:

— У родственничков твоего покойного муженька неплохая выпивка. Итак, о чем это мы?

— Ты начал говорить, что здесь делаешь.

Малкольм вызывающе пожал плечами:

— Как еще помолвленным проводить вечера, если не вместе?

— Это не про нас. Не будет ничего подобного. Никогда.

Что-то в настроении Дафны пробилось даже через густой туман, одурманивавший Гастингса.

— Что это ты вдруг так расхрабрилась, дерзкая девчонка? Думаешь, я не пущу в ход свои доказательства, если ты не дашь мне то, чего я хочу? Твоя жалкая жизнь станет хуже смерти, когда я камня на камне не оставлю от твоей репутации — и репутации наших сыновей.

Дафна надеялась, что вся ее ненависть написана на лице.

— Ты больше ни пенни от меня не получишь, и если не совсем дурак, то будешь благодарен мне за то, что имеешь, и пойдешь своей дорогой. Жаль, что мудростью ты не отличаешься.

Малкольм прищурился, забыв о стакане в руке.

— Что? — В это единственное слово он вложил всю злобу, которую, как Дафна знала, он к ней питал.

Точно так же его дядя, сэр Уолтер, смотрел на ее мать каждый день на протяжении их совместной жизни. Оба мужчины были в бешенстве от того, что их существование зависит от женщин настолько ниже их по положению.

Дафна помнила, когда в последний раз ненависть Малкольма дала ему силы навредить ей: в тот судьбоносный день, когда он домогался ее в лесу неподалеку от Уиттон-парка.

«Знаешь, как называют таких, как ты? — спросил он тогда и, не дожидаясь ответа, зажал ее у дерева. — Членодразнилки».

Дафну больше поразило грубое слово, чем угрожающее поведение кузена. Он воспользовался ее минутным замешательством и набросился на нее, со всей силы ударив головой о дерево, так что она потеряла сознание.

Потом он ее изнасиловал.

Осознание содеянного им витало на задворках ее сознания не один год. Она постоянно об этом помнила, но старалась не слишком сосредоточиваться. До этой минуты.

Дафна содрогалась всем телом, словно от холода, но ей было жарко — жгло даже глаза. От нее словно волнами валил пар, из-за которого в глазах все еще больше расплывалось. Дафна посмотрела на своего мучителя сквозь раскаленную пелену гнева и выпустила на волю всю ненависть, копившуюся в ней больше десяти лет.