Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 61 – Евгения Райнеш

Гаевский с выражением посмотрел на невероятную потвору.

— А чем питаются летавицы? — некстати задал я уже пять минут как мучивший меня вопрос.

Гаевский хитро прищурился:

— Может, разбитыми сердцами?

— Нектаром цветочным они питаются, — довольно резко оборвала нас потвора. — Гай, давай вернемся к главному. Мне здесь тяжело дышать.

— Да, конечно, — спохватился управник. — Ты что-нибудь нашла?

Она покачала головой:

— И да, и нет. Я побывала по твоей просьбе в этом месте. Витуны не нащупали ничего вкусного для себя. Все очень просто, без изысков. Страх, жадность, ревность, похоть, тоска… Ничего особенного, как уже сказала, примитивные чувства. Я таким не питаюсь.

— Мне нужен был след женщины, которая…

— Я поняла тебя еще в прошлый раз, — оборвала управника потвора. — Большое горе, помню. Оно было, и да, в нем чувствовалось нечто необычное, но все вышло.

— Сулена! — Гаевский сверкнул глазами. — Я тебя знаю не первый год. Почему ты свернула витуны?

Она с явным неудовольствием отвела глаза.

— Говори! — приказал управник.

— Там… — потвора глубоко вдохнула и выдохнула, словно набиралась смелости, — в общем, там я почувствовала нечто необычное. Совсем необычное, но не то, о чем ты просил узнать.

— А что? Ну, не тяни ты…

— След потворы. Но не полноценной потворы, а какой-то… Жидкой что ли… Не смотри на меня, я сама до сих пор не могу поверить, что такое возможно. Как бы моя сестра, но… Наполовину выдохшаяся. И ощущается слабо. Знаешь, будто разбавленная человеческой кровью потвора когда-то обитала в этом зверинце долго и постоянно, но теперь ушла.

— В Яруге не зафиксировано ни одной потворы, — сказал Гаевский. — Ни разу тут не было. Никогда. Вы все живете в столице. На моем участке. Ты понимаешь, о чем говоришь?

Сулена покачала головой:

— Понимаю. Нас мало, мы все знаем друг друга. Поверь, это точно была потвора и она никому из нас не знакома.

— Разбавленная? Ты хочешь сказать, что в придачу ко всему это неизвестный и неучтенный плод любви между пристальцем и человеком?

Я вздрогнул. Словно Гаевский сказал о моем Чебе. По операционному холодно и безжалостно: «неучтенный плод любви». О теплом, смешном, вихрастом Чебике. Стало как-то тоскливо и жутко одновременно. Будто посмотрел в колодец и увидел чужие звезды. Нездешнее небо, выбивающее почву из-под ног.

— У потвор не может быть детей в вашем понимании этого слова, — сказала Сулена. — И вообще… Кроме летавиц, никто не крутит романы с людьми.

А вот тут я обиделся:

— Вы, пожалуйста, уберите свой презрительный тон.

— У Захара сын от летавицы, — пояснил Гаевский.

— О, — сказала Сулена, — очень вам сочувствую. Хотя ни разу не слышала о том, что у пристальца с человеком может появиться плод любви. Связь с летавицей — да, но вот ребенок… Еще раз примите мои соболезнования.

— Не нужно мне сочувствовать, — огрызнулся я. — И соболезновать тоже не нужно. Лучше разберитесь, что ваша соотечественница делала в частном зверинце.

— Она точно не сидела в клетке, — вдруг рассмеялась потвора.

Глаза ее заблестели, а я никак не мог понять, что ее так обрадовало.

— Приятно, что вы горячо заступаетесь за пристальца-подругу и сына-метиса, — словно прочитала мои мысли Сулена. — Только что вы стали мне симпатичны.

— А до этого? — продолжал обижаться я.