Книга Любовь как приговор, страница 137 – Татьяна Кравченко

— Мама! – его крик, пронзительный и радостный, разорвал гнетущую тишину ночи. Он влетел в нее, обхватив ее ноги. – Ты его нашла? – выдохнул он, запрокинув голову, глаза сияли ожиданием чуда. – Нашла?

Элиана словно подломилась. Не от его веса, а от невыносимости этого вопроса. Она медленно, как будто каждое движение давалось огромным усилием, опустилась на холодные ступени перед ним. Колени подкосились. Она обняла его, прижала к себе крепко-крепко, закрыв глаза, вдыхая запах его волос – единственное, что еще пахло жизнью, а не прахом и чернилами тоски.

— Алекс… – ее голос был хриплым, сорванным.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы достать что-то из кармана пальто. Сначала – старинный перстень с темным камнем. Его перстень. Она молча взяла руку Алекса и надела кольцо ему на палец. Оно было велико, болталось.

— Это… его подарок тебе, – просто сказала она.

Потом ее пальцы нащупали в другом кармане желтоватый уголок. Она достала фотографию из дневника. Того самого, где седой профессор Джексон улыбался устало, но тепло. Она показала ее Алексу.

— Смотри… – прошептала она.

Алекс всмотрелся. Узнал черты. Надежда в его глазах начала гаснуть, заменяясь недоумением, а потом – нарастающим ужасом. Он взглянул через плечо Элианы, на пустые ступени, на темный подъезд замка, ища кого-то, кто должен был выйти следом.

— Где он? – спросил он тихо, голос дрогнул. – Он приехал?

Он снова оглянулся, ища. Элиана взяла его лицо в свои ледяные ладони, заставив смотреть только на себя. В ее глазах стояла такая боль, что Алекс вдруг замер.

— Алекс… – ее голос сорвался. – Его больше нет. – слова упали как камни. – Он не приедет. Никогда.

Тишина длилась одно сердцебиение. Потом лицо Алекса исказилось. Глубокая, детская скорбь, чистая и разрушительная, вырвалась наружу. Он зарыдал, всхлипывая так, что заходилось все его маленькое тело, и снова вжался в нее, цепляясь, как будто она была последним якорем в рушащемся мире. Его слезы заливали ее шею, пальцы впивались в ткань ее одежды.

Элиана не сдерживалась больше. Тихие, горькие слезы покатились по ее щекам, смешиваясь с его. Она прижимала его к себе, качала, шепча что-то бессвязное, бесполезное против этой бездны горя. Они сидели на ступенях замка – мать и сын, объединенные невыносимой потерей, залитые лунным светом и собственными слезами.

Мариус стоял как изваяние. Его лицо было каменным, но ярость и боль клокотали внутри, ища выхода. Внезапно он резко развернулся и со всей силы ударил кулаком по древней каменной колонне у входа. Глухой стон камня, треск крошащейся кладки. Пыль и мелкие камешки посыпались вниз.

— Мариус! – Айса вскрикнула, инстинктивно зажимая рукой рот, не столько от испуга, сколько чтобы заглушить собственный стон. Ее глаза были полны боли. Она знала. Она знала с самого начала, с того момента, как Дамьен ушел, что это должно случиться. Но знать – одно, а чувствовать эту пустоту, эту разрушительную волну горя, захлестнувшую Элиану и Алекса… Она не знала, что будет так больно. Она видела, как хрупка Элиана, как она висит на самой грани, и страх сжал ее сердце.

Когда первая, самая острая волна детских слез Алекса немного схлынула, сменившись тихими всхлипываниями, Айса сделала шаг вперед. Ее движение было решительным, но мягким. Она подошла, аккуратно коснулась плеча Алекса.