Книга Любовь как приговор, страница 134 – Татьяна Кравченко

Лишь в последний миг, перед самым ударом о воду, из ее горла вырвался хриплый, раздирающий крик, заглушаемый штормовым морем:

— ЗАЧЕМ МНЕ ВЕЧНОСТЬ БЕЗ ТЕБЯ?!

Удар. Холод. Темнота. Давление. Она вошла в воду как пуля, глубоко. Не пыталась выплыть. Не дергалась. Расслабила тело. Открыла глаза. Смотрела сквозь толщу соленой, мутной воды вверх. Туда, где мерцала луна, которая холодно наблюдала за ее горем - холодный, равнодушный диск. Последние пузырьки воздуха покинули ее легкие. Тело содрогнулось в последних судорогах. Тёмные пятна поплыли перед глазами, сигналя о приближающемся конце. Безжизненное тело понеслось глубже, тяжелея, отдаваясь течению. Холод проникал в кости. Тишина океана стала абсолютной.

Последняя мысль, тусклая, как отражение луны на дне: "Сейчас… Сейчас все закончится…"

Сознание погасло.

Темнота.

* * *

Вдруг – грубый толчок. Жесткий, мокрый песок под щекой. Холодный прилив облил лицо, заполнил рот и нос снова. Тело судорожно вздрогнуло, выгибаясь дугой в мучительном, рвотном спазме. Морская вода хлынула из легких и желудка горьким, обжигающим фонтаном. Кашель рвал горло, слезы текли ручьями, смешиваясь с песком и солью на лице. Воздух, резкий и влажный, ворвался в обожженные дыхательные пути, принося не облегчение, а новую волну боли.

Она лежала на спине, на мокром песке самой кромки берега. Волны лениво омывали ее ноги, талию, пытаясь утянуть обратно, но отступали, оставляя пенистый след. Как выброшенный штормом обломок. Ненужный. Отвергнутый даже бездной.

Элиана открыла глаза. Холодное небо, покрытое рваными тучами. Луна, равнодушная и далекая. Шум моря звучал насмешкой.

Правая рука была сжата в кулак. Сведенная судорогой, онемевшая от холода и невероятного напряжения. Она медленно, через боль, разжала непослушные пальцы. На залитой водой и песком ладони лежал он. Перстень. Массивное кольцо из темного серебра. Лунный камень в оправе, мерцавший тем самым холодным, внутренним светом, что и глаза Дамьена в миг исчезновения. Последняя материальная частица. Не уплыл. Не рассыпался. Застрял в ее руке, как последнее проклятие.

Она села. Песок сыпался с волос, платья. Тело ныло, голова раскалывалась от давления и соли. Слабость. Вампирская сила уже возвращалась, заживляя ожоги соленой водой в легких и горле. Слабость души. Выжженной до тла.

Она встала. Шатко. Плечи обвисли под тяжестью, гораздо большей, чем вес мокрой одежды. Волосы мокрыми веревками свисали на лицо. Побрела прочь от воды. Не оглядываясь на море, предавшее ее последнюю волю. Каждый шаг по песку – наказание.

Мысли стучали тяжело, ясно, безжалостно:

Потерять его второй раз... Навечно. Зная, что больше не увидишь... Это хуже. В тысячу раз хуже, чем первая разлука. Тогда – была надежда. Тогда – был смысл в поиске, в движении. Теперь... теперь только окончательная, звенящая пустота. Надо было не искать. Забыть. Заткнуть боль глубоко, как труп в болоте. Но тогда... – горькая соль выступила на губах снова, – ...я бы гнила изнутри всю вечность, зная, что могла его найти, но не нашла. Сдалась. Не дотянулась. Теперь я знаю. Нашла. Видела. Держала. И потеряла навсегда. И это знание – самая едкая соль на открытой ране бессмертия.

Вечность тянулась перед ней – не горизонт, а бесконечная пустыня под холодным лунным светом. С одной картиной в памяти: пепел, уносимый ветром с мокрого песка, и холодный блеск камня в ее руке. Она шла, не зная куда, неся груз любви, ставшей пожизненным приговором, и перстень – крошечное надгробие на могиле всех надежд. Домой? К сыну? Что скажу ему? Что его отец был в моих руках... и превратился в пыль? Эта мысль была горше всей морской соли мира. Ветер высушивал воду, оставляя на коже липкий, белесый налет – кристаллы соли и слез, въевшиеся в плоть. Клеймо неизгладимой вины и потери. Море выбросило ее тело, но утопило все, что было внутри.