Книга Любовь как приговор, страница 132 – Татьяна Кравченко

Он остановился, смотря на нее. И в этот миг сердце его разорвалось не от боли, а от невыносимой жалости. Жалости к себе. «Как жаль…» – пронеслось в опустошенной голове, – «…что у меня нет вечности. Как жаль, что этот миг… это сияние… я не смогу удержать. Что завтра… или через час… для нее я стану лишь памятью, а для меня… концом. Я опоздал.»

Она заметила, что он отстал, замер. Вернулась, легко пробежав по мокрому песку. Взяла его руку снова, крепче, чувствуя его дрожь и слабость. Подвела к самой воде, где волны касались их ног.

— А помнишь… – ее голос был тихим, ласковым, но звучал громко над шепотом моря, – ...как ты сделал мне предложение? На берегу, Тасманового моря. Ты стоял на одном колене, песок налип на дорогие брюки, и волна намочила подол моего платья…

Она вдруг прильнула к нему всей силой, впилась в его губы поцелуем. Не нежным, а страстным, жадным, отчаянным, как тогда, в первые дни их страсти, когда вечность казалась их долей.

И сразу – вихрь. Тот самый огонь, который жил только рядом с ним. Тот, который она тщетно искала в чужих шеях, в ядовитых коктейлях, в безумной скорости полета. Он вспыхнул внутри, сжигая лед одиночества, напоминая, кто она есть на самом деле – не чудовище, а женщина, любящая и любимая.

Он вздрогнул, замер на мгновение, потом отозвался. Слабо, без прежней силы, но со всей страстью, на какую еще был способен его старый организм. Его руки обняли ее, прижали к себе с отчаянной силой утопающего, цепляющегося за последний шанс.

Они стояли так, слившись в одно целое на краю мира, под накрапывающим дождем, который вместе с волнами смывал слезы со щек старика. Море шумело – вечный свидетель их любви, их начала, и, как чувствовал Дамьен, их прощания. Но пока она была в его руках, пока ее губы отзывались на его прикосновение, пока ее огонь горел внутри него – конец мог подождать. Еще чуть-чуть. Она прижалась к его груди, слушая хриплый, неровный стук его сердца – этот хрупкий барабан, отбивающий последние такты его человеческой жизни. Каждое биение эхом отдавалось в ее костях. Страх, холодный и острый, впился ей в горло.

— Дамьен, мы должны лететь сейчас же, – торопливо, почти истерично прошептала она, цепляясь за него. – Домой! Нас ждет самолет в аэропорту! Алекс ждет! Ты должен его увидеть!

Он прижал ее к себе сильнее, его объятие было последним усилием, последним напряжением угасающих мышц.

— Чувствую… – его голос был тише шелеста прибоя, прерывистым, – …что мое время… пришло, Элиана. Я… не могу… Больше не могу… – Каждое слово давалось с мучительным усилием, как камень, вытащенный из глубины.

Она отпрянула резко, как от удара, схватив его за плечи, впиваясь в его потухший взгляд.

— НЕТ! – ее крик разорвал вечернюю тишину, заглушив на миг шум моря. – Ты можешь! Должен! Мы улетаем сегодня же! Слышишь?!

Он слабо улыбнулся, глаза полные печали и… осознания приближающего конца. Его дрожащая рука потянулась к мизинцу левой руки. С усилием он снял массивный старинный перстень – темное серебро с крупным, мерцающим холодным внутренним светом, лунным камнем. Тот самый, что носил веками.

— Передай… сыну… – прохрипел он, протягивая кольцо. Рука его тряслась. – Это… будет его… оберегать. Этот камень… даст ему… силы… Той, что когда-то… дал… мне…