Книга Усадьба госпожи Ленбрау, страница 102 – Лилия Орланд

— Что это? – спросила я изумлённо.

— Ночная рубашка твоего папеньки, – кажется, Идана удивила моя реакция.

Ну ещё бы, он же не знает, что подобное прежде я могла бы увидеть разве что в музее старины.

— Отец никогда не ходил по дому в таком виде, – нашлась я.

Идана устроил ответ. Он помог надеть балахон, ткань опустилась на пол, прикрыв даже пальцы ног.

— Отлично! – обрадовался муж, застёгивая пуговицы на груди и одновременно поясняя: – Так мазь не сотрётся и не испачкает постель.

Я критически рассматривала себя в зеркало. Накинуть простыню на голову – и получится отличное приведение. В эту рубашку поместилась бы ещё одна я, и нам бы даже не было тесно.

— А теперь ложись! – для наглядности Идан приподнял одеяло.

— Как ложись? Ещё день, и я голодная, – попыталась возмутиться произволом.

— Доктор сказал – постельный режим, значит, постельный режим, – Идан похлопал по простыне.

Я закатила глаза, но послушно легла, позволив расправить рубашку и накрыть себя одеялом.

— Ты просто умница, – Идан поцеловал меня в щёку. – А теперь лежи, я сбегаю на кухню, поищу нам еды.

Он ушёл.

А я довольно вздохнула и, улыбаясь, произнесла:

— Тиран и деспот.

Остаток дня мы провели в моей комнате, валяясь на кровати. Идан сказал, что вдвоём болеть веселее. И пусть я вовсе не болела, ухаживал он за мной с трогательной нежностью.

Заботливо сдвинул подушки, чтобы мне было удобнее, а сам расположился поверх одеяла, держа меня за руку.

В тот вечер мы много разговаривали и ещё больше смеялись. Идан принёс из библиотеки сборник поэзии и читал вслух неумелые вирши модных когда-то столичных стихоплётов. А когда стемнело, отложил книгу и осторожно обнял меня.

Я попыталась развернуться, чтобы поцеловать его и намекнуть, что супружеский долг ещё требует выплат. Однако муж удержал меня и менторским тоном сообщил:

— Сегодня тебе придётся побыть хорошей девочкой и слушаться доктора.

— Неужели доктор не пропишет мне лечебные поцелуи? – я обольстительно улыбнулась и снова потянулась к нему.

Ленбрау вздохнул.

— Еженика, прошу, не провоцируй, мне и так сложно сдерживаться, когда ты рядом, – он поднёс мою ладонь к губам и легко поцеловал. – Сегодня тебе нужен покой, чтобы мазь сделала своё дело, и тогда через пару дней синяки сойдут, всё заживёт.

— То есть ты и завтра собираешься держать меня в кровати и даже не прикоснёшься? – я в жизни не слышала ничего более возмутительного.

— К сожалению, утром мне придётся уехать… – вздохнул Идан.

Ну вот и услышала, потому что это заявление было гораздо хуже. Только у нас всё начало налаживаться, а он опять сбегает.

Я вздохнула. Думала, что тихо, но мы находились слишком близко друг к другу, чтобы не услышать.

Идан сжал мою ладонь.

— Я не хочу уезжать, но у меня есть долг. Я ведь сейчас единственный врач в городе. Меня ждут пациенты. Я должен был вернуться сегодня, но… – он не договорил, однако всё и так было ясно.

— Но я испортила твои планы, – завершила фразу за него. Слова отдавали горечью.

— Ты ничего не испортила. Я хочу быть с тобой, но, пойми, не могу бросить больных, – ему тоже было нелегко. – Среди них есть те, кто нуждается в срочной помощи.

— Я понимаю, просто… – я вздохнула.

— Что «просто»?

— Просто это сложно, – усмехнулась каламбуру, хотя мне вовсе не было смешно. – Как только мы начинаем сближаться, ты уезжаешь. Я остаюсь одна и начинаю думать всякую ерунду, потому что не знаю, что будет дальше. Мне страшно сближаться с тобой, ведь за этим обязательно последует расставание. И когда ты вернёшься, придётся всё начинать сначала.