Книга Барышня из забытой оранжереи, страница 32 – Лилия Орланд

Дверь была самой обычной, деревянной, с деревянной же рамой, которая была вставлена в конструкцию из металлических балок или труб разного размера и диаметра. Эта конструкция являлась основой оранжереи, и на неё уже крепились стеклянные пластины.

Это сооружение из стекла и металла придумал настоящий гений. Или инженер. Азалия так и не сказала, в каком вузе учился Валентин. Но построить такие оранжереи в условиях этого мира мог только гений.

Дверь была приоткрыта, и уже давно. Нанесённый за долгие годы песок надёжно её заблокировал. Ни закрыть, ни распахнуть шире мне не удалось. Я хотела добавить ещё один пункт в свой блокнот.

Однако Граф потерял терпение. Он схватил меня за подол и потащил внутрь.

— Да что же там такое? – стало любопытно, что так усердно желает показать мне пёс. – Ты загнал внутрь белку?

Поинтересовалась у Графа. К белкам он питал слабость и никогда не упускал случая облаять или загнать на дерево. Пёс гавкнул, подтверждая, и первым заскочил внутрь. Следом за ним зашла я.

Оранжерея оказалась огромной и пустой, заполненной тусклым светом, пробивающимся сквозь запылённые стёкла.

Когда-то её насквозь пронизывала центральная дорожка, по обе стороны которой росли ровные ряды апельсиновых деревьев. Сейчас же передо мной расстилалась ровная поверхность высохшей до трещин земли, кое-где покрытая кучами хлама.

Граф устал ждать, пока я осмотрюсь, и снова принялся скакать вокруг и лаять.

— Графинчик, мне жаль, но белку мы тут не найдём, – посочувствовала ему.

Пёс не унимался, не желая слушать, он тянул меня вперёд. Дёргал за подол с такой силой, что грозил оторвать. Затем выплюнул его, остановившись у груды деревянного хлама. Осмотреть платье, которое наверняка порвалось от его клыков, Граф не позволил. Он начал рыть подножие кучи, отчего сверху скатился сломанный стул и упал между нами, едва не покалечив.

— Граф, уймись! – прикрикнула я. – Если ты не успокоишься, я сейчас же уйду!

Повышенный голос всегда действовал на собаку, помогал прийти в себя и утихнуть. Вот и сейчас Граф смирно сел на задние лапы, вывалив из пасти язык.

А я начала разбирать завал. Здесь были ящики письменного стола. Ещё пара стульев, один – без ножек, другой – без спинки. Доски, сухие ветки, дверь…

Подняв её, я изумлённо выдохнула и чуть не выронила обратно.

Из глиняного черепка, размером с мою ладонь, выглядывал маленький бледный росток. Черепок прежде являлся стенкой горшка, поэтому земли в нём было с полсантиметра, не больше. Однако росток так сильно хотел жить, что упрямо тянулся вверх, к солнцу. Не сдавался, несмотря на неблагоприятные условия.

Граф подошёл и понюхал бледные чахлые листочки. Их было всего два. И они нуждались в солнце.

Я решила вынести росток наружу и оставить у стены оранжереи. Пока это было единственное встретившееся мне здесь растение, не считая кустиков сорной травы. И оно заслуживало шанс на жизнь, хотя бы из уважения к его отчаянной борьбе.

Я отбросила дверь в сторону. Она зацепила прогнивший ящик, из которого вывалилась масса влажной земли с гадкими бледными личинками. Меня передёрнуло от омерзения. Однако стоило приглядеться, и я поняла, что это никакие не личинки. Это были корешки, проросшие из косточек, внешне похожих на апельсиновые.