Книга Шёлковый переплёт, страница 13 – Натали Карамель

Самолет плавно оторвался от взлетной полосы и пошел в набор высоты, уходя в низкую облачность. Москва, ее боль, ее рутина, ее несчастье — все скрылось из виду, растворилось в белой, безразличной пелене.

Самолет тряхнуло. Он вошел в облака, и на несколько минут иллюминатор погрузился в абсолютную, непроглядную белую мглу. Ни неба, ни земли. Только гул двигателей и эта слепая пелена.

«Вот и я», — подумала Рита. — «Ни там, ни здесь. Между жизнями».

Она закрыла глаза, и в этой белизне под веками не было ни мыслей, ни образов. Было только ощущение паузы. Великой, вселенской паузы, данной лично ей.

В этой белой мгле не было ничего. Ни времени, ни пространства. Это была та самая точка ноль, чистый лист между главами. Здесь можно было отдышаться. Здесь можно было просто быть никем — ни женой, ни матерью, ни сотрудником аптеки, а просто живым существом, летящим в никуда.

Самолет резко вырвался наверх, в ослепительную, бездонную синеву. Солнце залило салон таким ярким светом, что у нее заломило глаза. Внизу, как ватное одеяло, лежали облака. А где-то глубоко под ними, под этой белой пеленой, осталась вся ее прошлая жизнь.

Контраст был настолько резким, что вырвал у нее короткий, беззвучный вздох. Из серой, давящей реальности — в безграничную, ослепительную свободу. Из тумана — в ясность.

Рита закрыла глаза, прислонившись лбом к прохладному стеклу иллюминатора. И по ее лицу, впервые за долгие-долгие годы, медленно скатилась не горькая слеза отчаяния или жалости к себе, а теплая, тихая, очищающая слеза облегчения. Она смахнула ее и улыбнулась. Улыбнулась своему отражению в стекле иллюминатора. Впервые она улыбалась себе не с одобрения, не для кого-то, а просто потому, что ей этого хотелось. Это было странное, непривычное, но бесконечно дорогое чувство — спонтанная, ничем не обусловленная радость бытия.

Уголки ее губ, которые «провисли, отслужив свой срок», теперь сами, без всякого усилия, потянулись вверх. Это было маленькое, почти незаметное чудо, самое главное чудо в ее жизни.

Она не сбегала. Она возвращалась к себе. И самолет был ее транспортным средством не в другую страну, а в собственную, забытую душу.

Дверь из зоны прилета распахнулась, и ее ударила в лицо волна влажного, теплого воздуха, густого и обволакивающего, словно парное молоко. После стерильной прохлады кондиционированного аэропорта это было как погружение в жидкую, дышащую атмосферу другой планеты.

Он был полон незнакомых запахов — сладковато-пряного, обжигающего и какого-то кисло-сладкого одновременно. Так пахла другая жизнь. Ее кожа, привыкшая к сухому московскому воздуху, мгновенно отозвалась легкой испариной, будто все поры раскрылись, чтобы впитать эту новизну.

Ее группа, несколько женщин и пара мужчин ее возраста, с робостью и любопытством столпилась вокруг гида с табличкой «Сеул 40+». Рита машинально окинула их взглядом, тем же автоматическим, что и в родительском комитете или в очереди в поликлинике.

Рядом стояла высокая, худая женщина с идеально уложенной седой стрижкой и дорогой фототехникой на шее — «профессионал». Две другие, похожие на сестер-близнецов в одинаковых удобных тапочках и с сумками-тележками, о чем-то оживленно шептались — «коллектив». Мужчина в заломленной бейсболке и новеньких, купленных явно «к поездке», треккинговых ботинках, нервно проверял карту на телефоне — «одиночка».